После захода солнца с гор подул прохладный ветер и несмотря на то, что моя правая нога, как упоминалось, была ушиблена в ходе схватки того дня, я вышел из шатра и подставил свое тело потокам того ветра. Спустя немного времени, появилась полная пятнадцатидневная луна, осветившая поле битвы, которое было усеяно тысячами тел павших людей и животных. Поле битвы в лунном свете казалось бесконечным, при таком освещении число трупов выглядело большим чем на самом деле. Иногда в обширной степи шевелилась тень и я знал, что это двигаются ноги или голова какого-либо раненного и все еще не умершего коня. Такого шевеления не было среди человеческих тел, все они были мертвы, ибо раненных уже унесли с поля боя.

На следующий день мы погребли своих павших в той степи, луры же делали то же самое после нашего ухода, так степь очистилась от людских останков, но не от лошадиных трупов, кости которых будут видны десятки лет спустя, проезжая по той местности люди будут знать, что здесь когда-то произошло большое сражение. Видя тысячи трупов, освещенных лунным светом, я испытал гордость, ибо все убиенные в той битве, в тот день и в той степи, нашли свою гибель по моей воле, не будь на то моя воля, они бы не погибали.

Я считал себя могучим до такой степени, что мог подобно Богу предавать смерти массу людей, вместе с тем я не был в силах подобно Творцу небес и земли, оживить их вновь. (Тимурленг несмотря на то, что был ученым человеком и хорошо разбирался в стихах, тем не менее, поэтическими чувствами видимо не обладал и поэтому вид множества погибших на поле брани в ту лунную ночь, ничего другого, кроме чувства гордости за свою силу, в нем не вызывал, также примечательно, что эта личность ни на одно мгновение не испытала сожаления при виде тысяч трупов, лежащих на поле брани, так, словно это были камни в степи. — Марсель Брион).

В то время, как я обозревал поле битвы, ветер донес звук, напоминающий вой, издаваемый хором. Я вызвал Гива-проводника и сказал: «Еще не так уж холодно, чтобы волки выли ночами, а этот звук, это явно вой, неужели его издают волки?» Гив ответил: «Нет, о человече, это горестный плач луров, в нем содержится их мольба». Я спросил: «О чем та мольба?» Гив ответил: «Они собрались у подножия горы, ибо не знают с каким лицом возвращаться им в свои дома и шатры, ибо их спросят, что же случилось с атабеком. Если погиб, то почему не принесли его останки? Поэтому они молят, испытывая крайнюю безнадежность». Я сказал: «Луры сегодня так доблестно сражались, просто удивительно то, что они так плачут». Гив сказал: «Луры, то есть луры — мужчины не плачут, кроме случаев, когда теряют своего вождя, и потому льют слезы, что потеряли своего атабека». Я сказал Гиву: «Сходи, посмотри каково состояние атабека».