Я знал, что сражение с Йилдиримом Баязидом неизбежно и из этой схватки выйдет живым лишь один из нас. Он был единственным в мире правителем-мусульманином, продолжавшим оставаться неподвластным мне и я не мог далее терпеть такое. Однако было бы неразумным выступать из Дамаска в Рум, не укрепив прежде свое войско. Как я уже говорил, в битве за Дамаск пали шестнадцать тысяч моих воинов, тридцать тысяч из них были ранены. Раны некоторых из них были легкими и вскоре были залечены, лечение же других требовало длительного времени. Я не мог идти с ослабленным войском на правителя, находившегося на собственной территории и могущего набирать неограниченное по численности войско. Даже если бы вопреки утверждению простонародья и тех кто не воевал, оказалось что Йилдирим Баязид не обладает силой, позволяющей разрубить пополам целого верблюда, все равно я бы не отправился воевать с ним, не приняв прежде мер по укреплению войска.

Поэтому я решил с этой целью побыть некоторое время в Дамаске, а для того, чтобы городская жизнь не изнежила и не разложила меня я, как обычно разбил лагерь в степи, жил в самом его центре, к тому же само время года требовало жить на степном просторе. Лишь в дневное время я отправлялся в город совершать намаз в мечети Умара (да помилует его Бог!). По окончании битвы за Дамаск, как и в других местах, я организовал там службу голубиной почты, чтобы поддерживать бесперебойную связь со своей страной. С помощью голубей я запросил у Шахруха, своего сына, чтобы он прислал подкрепление в виде дополнительного числа солдат и оружия. В послании, отправленном с помощью голубей в Кеш, где находился мой сын Шахрух, я сообщал, что одержал победу и захватил Дамаск, но при этом потерял шестнадцать тысяч своих воинов убитыми, а тридцать тысяч из них было ранено и потому мне нужна срочная подмога. Более подробные детали я сообщал ему в послании, отправленным гонцом, где разъяснял, что мне нужны стойкие и упрямые воины, поэтому пусть он набирает их из племен четинов, узбеков и гуров. В моей стране было много разных племен, но мужчины не каждого из них были пригодны в качестве воинов и были такие, для которых абсолютно чуждой была воинская дисциплина. Из собственного опыта я знал, что выходцы из племен Четин, Узбек и Гур были прекрасными воинами, ибо помимо смелости и упорства они были склонны к принятию воинской дисциплины.

Оставшиеся в живых жители Дамаска, убедившись в том, что им более ничто не грозит, начали строить новые дома, разбивать широкие улицы, а я в ожидании подхода дополнительных сил, был вынужден оставаться в лагере, разбитом близ Дамаска.