— Нет, это не имеет никакого отношения к Кэнди.

А теперь, оглядываясь назад, понимаю: «Разумеется, имеет, как могло быть иначе?» Жена умирает, музыкант Орфей пытается ее спасти, и его попытка едва не удается, но все же Орфей теряет жену навеки. Я отрицал очевидное, и прошло много времени, прежде чем я осознал все как есть.

Миф об Орфее — пожалуй, самый известный и популярный сюжет в истории оперного театра. Монтеверди, Глюк, Оффенбах — вот лишь несколько имен, которые вспоминаются сразу. Современных версий предостаточно. Прогремела «Маска Орфея» Гаррисона Бёртуистла. Список длинный, его можно продолжать и продолжать. Темы любви, смерти и бессмертия непреодолимо манят тех, кто пишет для театра.

В фильмах Кокто меня привлек, помимо всего прочего, ритм его сценариев. Если присмотреться, ритм воистину шекспировский. Кокто знает, когда следует ввести персонажа в сюжет, как раскрыть его образ, сколько персонажей необходимо. Главный секрет оперы в том, что тебе требуется хорошее либретто. Композиторы это знают, потому что сочинять оперы нелегко.

Вообще-то, я написал несколько опер, не располагая гениальными либретто, но эти конкретные оперы в либретто и не нуждались. «Эйнштейн на пляже», по сути, в нем не нуждался, как и «Сатьяграха», как и «Эхнатон». Несколько лет я увиливал от проблемы либретто, но настало время, когда мне захотелось увидеть, от чего же я увиливаю, и я начал писать нарративные оперы. Я остановил выбор на фильмах Кокто, потому что он безошибочно чувствовал, как надо развивать драматургический конфликт. Если вам нужен пример переплетения трагического с комическим в опере, «Орфей» — идеальный образчик: это романтическая опера, комическая опера и «большая опера» одновременно. Все три жанра в одном флаконе. Лишь немногие в силах комбинировать эти три жанра.

Взявшись за оперы, я с самого начала осознал, что в персонажах, придуманных Кокто, можно увидеть его собственные черты. В «Орфее» Орфей — Кокто собственной персоной. В начале фильма поэт Орфей, сидя в кафе, встречает извест-ного критика. В кафе, где собираются авангардисты, никто и не замечает Орфея; все зачарованно уставились на «героя дня» — молодого поэта Сежеста, который сидит за одним из соседних столиков, окруженный многочисленными юными поклонниками.

— Они наверняка думают, что я устарел и что поэту не следует быть слишком знаменитым, — говорит Орфей критику[68].

— Они вас не слишком любят, — отвечает критик.

— Вы хотите сказать, ненавидят. А кто тот невоспитанный пьяница?

— Жак Сежест. Поэт. Ему восемнадцать лет, и его все обожают. Принцесса финансирует журнал, который только что опубликовал его первые стихи. Вот ее журнал.