Кэнди было всего тридцать девять. У меня в голове не укладывалось, что такие молодые умирают: так не бывает. Я позвонил Джулиэт — тогда ей было двадцать два, она училась в колледже Рид — и сказал: «Джулиэт, ты должна немедленно приехать домой». И она приехала.
— Как это вообще могло случиться? — спросила она.
Мы отказывались верить в реальность того, что происходило прямо у нас на глазах. Нас ни разу не посетила мысль, что мы вот-вот потеряем Кэнди. Нам и в голову не приходило, что вселенная устроена настолько неправильно и судьба может отнять у нас такого человека, как Кэнди. Просто не могли поверить, что такое возможно. Как же мы заблуждались.
Когда Кэнди умерла, я сидел с детьми в больничной палате. Я попросил всех выйти за дверь, остался там с Джулиэт и Заком, и так мы сидели вместе. Всякий, кто сидел у постели умирающего, знает — это никакая не тайна — что после последнего вздоха, после того, как сердце перестает биться, после того, что общепризнанная медицина считает физической смертью, в теле еще есть некая энергия. Пока эта энергия не покинет тело, оно не расслабляется, если можно так выразиться, и это состояние может длиться некоторое время. У Кэнди это длилось часа два или три.
— Давайте подождем здесь, пока ее не станет, — сказал я.
Происходил напряженный переходный процесс: и для моих детей, и для меня. Мы провели там примерно два часа, и в определенный момент… это было совершенно необычайно… все равно как если бы кинорежиссер сменил освещение. Облик тела полностью изменился, неясно как.
— Вы это заметили? — спросил я.
— Да, — хором ответили Джулиэт и Зак.
— Ее не стало.
Именно это и случилось.
Наверно, для многих из нас это был первый случай, когда мы взглянули на жизнь умудренными глазами, нам впервые открылось, что такое бренность жизни и неизбежность смерти. Открылось совершенно четко. До того момента я и понятия об этом не имел. Как ни странно, мы впервые познали элементарную истину: смерть не считается с нашим возрастом. Она приходит, когда захочет, и забирает тех, кого ей вздумается забрать.
Кэнди продолжала заниматься своим делом, пока не лишилась последних сил. Так очень часто поступают творческие люди. Работают до последней минуты. Все свое время отдают работе. На той последней картине не было вазы, не было сосуда, и когда я спустился и это увидел, то понял: это знамение, знак или послание. Совершенно ясное.
Вообще-то, у меня была невероятно дурацкая мысль, будто я могу усилием воли сохранить в Кэнди жизнь — я был уверен, что это в моих силах, — но тут моя воля была бессильна. От воли есть толк, когда надо сочинять музыку или писать книги, но не в вопросах жизни и смерти.