Айвазян с досады хлопнул себя по ляжкам.

– И этого Говорова, бывшего царского офицера, в командующие Ленинградским фронтом, понимаешь? Какой-то Ватутин тоже будет командовать фронтом. Пошел в гору кто, знаешь? Не знаешь?! Какой-то Гордов. Этот Гордов побывал в окружении, а теперь будет командовать Сталинградским фронтом. Слыхал такой, Горбатов? Не слыхал?! Вай-вай-вай. Лагерник, а его в командармы! Слыхал такой Кривошеин?

– Да. Он совместно с Гудерианом принимал парад в Бресте в тридцать девятом году.

– Точно. Слушай, с Гудерианом обнимался, а теперь танковый корпус командует! Все диву даются, неужели хозяин нюх потерял?

Он тут же опомнился и строго-настрого приказал:

– Забудь о Сталине, – затем как-то зверовато улыбнулся и с намеком спросил: – Знаешь, Мессинг, откуда он их берет? Кто рекомендует?

Тот пожал плечами. К Горбатову и Кривошеину он не имел никакого отношения.

– У хозяина нюх на толковых людей, – предположил Вольф.

– И я о том же. Его нюху можно позавидовать. Но, – хитровато улыбнулся Айвазян, – Георгий Маленков как-то обмолвился – ничего, говорит, странного, в выборе хозяина нет. Говорит, с людьми работать уметь надо.

Тут он внезапно замолчал. С большим трудом сдержал себя. Знал, ни в коем случае нельзя рассказывать поднадзорному Мессингу все, что выложил Гобулов, но его так и подмывало. Неожиданно он брякнул то, что ярко высвечивалось в его лысоватой голове:

– Маленков Георгий Максимилианович говорит, никакого странного в поступках хозяина нет. Новых людей Сталину рекомендует какой-то колдун-болтун, ишак его разбери. Или ведьма!

Мессинг отпрянул.

– Не может быть?!

Айвазян хитро подмигнул и спросил:

– Знаешь, кто этот колдун?

Мессинг замешкался с ответом, затем нерешительно покачал головой:

– Не-ет.

– Э-э, дорогой, ты много не знаешь. Это какая-то бабка из верующих. Называется Матрона Московская. Хозяин сам ездил к ней в сорок первом. Представляешь?!

Мессинг утверждал: он был искренен. Простодушный и недалекий Айвазян даже представить себе не мог, что человек, который проигрывал ему в шахматы и, что еще невероятней, тут же расплачивался, мог быть тем человеком, который предсказал кремлевскому балабосу, кто из советских военачальников есть кто.

Вольфу было не до смеха. Интрига высветилась до донышка, и это был тревожный свет. Голоса зовущих сменили тон, завыли так, что мурашки по сердцу заскребли. В неведении Айвазяна таился опасный подтекст – вряд ли Гобулов был настолько наивен, чтобы поверить в какую-то Матрону. Ему должно быть известно, а если нет, скоро станет известно, кто такая эта Матрона и кого его люди по глупости сцапали. Это грозило Мессингу куда более серьезными осложнениями, чем сломанная нога. За ногу Берия простит, может, даже похвалит – так ему, экстрасенсу, и надо. Пусть не выделывается, а вот реакция хозяина для местных начальников была куда более опасна. Сталин не любил, когда его людям, не испрашивая разрешения, ломали ноги. Вождь не скажет: «А подать сюда Тяпкиных-Ляпкиных!» Он скажет: «А подать сюда головы Ляпкиных-Тяпкиных!» Конечно, Лаврентий Павлович знал об этом. Берия был умнейший человек, он был способен заглянуть в будущее. Наркомвнудел всегда сумеет найти козла отпущения, и Гобулов знал об этом.