Обыкновенная история!

Такой сценарий позволил ему полностью сосредоточиться на ожидаемом будущем. К сожалению, оно отделывалось от Мессинга пустыми пейзажами, неизвестными людьми, разговорами на узбекском.

Что он понимал по-узбекски? Ничего, и все попытки отыскать реальную нить событий на ближайшую неделю оказывались бесполезным занятием.

Труднее всего предугадать самое близкое, самое ожидаемое. Оно всегда происходит внезапно, как бы невзначай выныривает из-за угла. Остается только руками развести: от кого, ты, родимое, пряталось? Зачем подталкивало к отчаянию? Зачем подсовывало прошлое, выдавая его за подступающее будущее? Кстати, на эту уловку Мессинг попался, имея дело с Калинским. Во время знакомства он воочию наблюдал себя помещенным в следственный изолятор, но ему почему-то в голову не приходило, что это уже не воспоминание, а предсказание. Другими словами, каждый угадывает, или, если угодно, опознает то, что хочет угадать. Этот порог трудно преодолим. Что касается общих соображений, о них расскажем позже.

Свобода воссияла внезапно – в облике невыспавшегося, хмурого конвойного, который утром повел Мессинга к Гобулову. Ему не надо было прикладывать дополнительные усилия – благую весть в его голове медиум угадал сразу. В кабинете нарком с потрясающе мрачным видом, в присутствии насупившего брови Ермакова, объявил, что следствием установлено: произошла трагическая ошибка. Вольф невиновен, может получить паспорт, и чтобы через день наведывался в кирпичный дом.

– Зачем? – не понял Мессинг.

– Таков порядок, – сурово объяснил Амаяк Захарович.

Вольф не осмелился возразить, но как всякий честный человек предупредил:

– Но у меня концерты. Меня ждет публика.

Гобулов застонал и, обратившись к Ермакову, приказал:

– Займись этим… – он не договорил. – Оформи документы, и чтобы ноги его в этом паршивом Ташкенте не было.

На последней фразе Ермаков настолько смачно ухмыльнулся, что Мессинг смекнул: они сделают все возможное, чтобы никто и никогда не сумел отыскать в Ташкенте его ногу. Они готовы на все: придушить, закопать, расчленить, утопить в Чирчике. Живым гастролеру отсюда не выбраться.

Это был факт, и он должен был с ним считаться.

Тот же конвойный провел Вольфа в хозблок, где ему вернули кожаное пальто, шляпу, маленький чемоданчик, бритвенный прибор, шлепанцы. Что удивительно, вернули деньги, переданные летчику. При этом заставили пересчитать купюры и подписать акт. Все сошлось – сорок тысяч, как одна копейка.

На этом чудеса не закончились. Лазарь Семенович, поджидавший Мессинга в гостиничном номере, бросился к нему, обнял, расцеловал.