Не знаю, то ли пронзительный взгляд Мессинга, то ли высшие соображения удержали Гобулова от применения силы. Он густо сплюнул арестанту на грудь и вышел из кабинета.

Вольф обратился к Ермакову:

– Прошу устроить очную ставку с доставившим меня в запретную зону летчиком, а также с вами.

– Со мной? – откровенно перепугался Ермаков.

Айвазян удивленно уставился на него – видно, и до него дошел страх, который изнутри оглоушил майора Ермакова.

Вольф повернулся к нему и предупредил:

– Не радуйся, Айвазян. Гражданин Ермаков доживет до старости, получит хорошую пенсию, будет высаживать цветы на дачном участке, а вот ты через десять лет сгниешь в земле. Тебя расстреляют, хороший мой.

Ужас, который испытал капитан Айваязн, словами не описать. Он выпучил глаза, открыл рот и уставился на экстрасенса, как на заговорившего грязного ишака. Ермаков в свою очередь едва сумел скрыть довольную ухмылку, и в это мгновение Вольфа замкнуло – в его лице Мессинг приобрел надежного союзника. Ермакова послали в Ташкент из центрального аппарата, из наркомата госбезопасности. Он был в подчинении у Меркулова и был приставлен к Гобулову для надзора. Близость к власти всегда заметно расширяет кругозор, и, по-видимому, Ермаков что-то слыхал о Мессинге. Тогда непонятно, почему он в такой грубой форме пару месяцев назад пытался привлечь его к сотрудничеству. Что двигало им: чекистская совесть или неразвитость ума? Скорее всего, его назначили ответственным за работу с поляками, и он поспешил отличиться. В любом случае спустя два месяца он уже иначе оценивал перспективы использования Мессинга на службе родине. Ему первому пришло в голову, что новосибирские коллеги были в чем-то правы, пытаясь побыстрее избавиться от этого безумного шарлатана. Конечно, рассчитывать на Ермакова в схватке с Гобуловым бессмысленно, против наркома он не пойдет, но с помощью Вольфа следствие затянуть может. Он сегодня же капнет в Москву о том, что случилось на очной ставке с Калинским.

Очник с негодяем-летчиком Гобулов решил провести лично.

Ничего нового для подтверждения вины этот допрос тоже не дал. Летчик сначала заявил, что Мессинг порядочный человек. Потом начал бить себя в грудь – никакого пистолета он не видал! Ни в какую заграницу Мессинг бежать не собирался. Мессинг, добрейшей души человек, на прощание подарил ему тридцать тысяч рублей.

Гобулов швырнул в него ручку, потом чернильницу – измазались оба, – затем приказал увести летуна и погрозил Вольфу кулаком:

– Хотел пообщаться с Гнилощукиным? Это мы устроим.

* * *

Нарком торжествовал недолго – до того момента, когда прибежавший в его кабинет Гнилощукин закричал с порога, что он ни при чем, что «эта местечковая морда» сама завязала узлом руку.