— Всё было просто. Геннадий Николаевич пришел однажды и сказал, что ему предложили возглавить «Правду»: «Как бы мы ни относились к ней, но это главная газета, и я туда иду. Это серьезное дело. Я буду тебя рекомендовать в главные редакторы „Учительской газеты“. Пойдешь?»

Точно так же было, когда он позвонил мне в «Комсомольскую правду» и спросил: «Пойдешь ко мне замом главного редактора в „Учительскую газету“?», а я ему тогда ответил: «Геннадий Николаевич, можно я подумаю до завтрашнего утра?», и он сказал: «Давай».

Тут же я сказал сразу: «Да, если вы считаете, что я справлюсь, я не буду отказываться, если предложат». Затем, очень скоро, было принято решение о его назначении в «Правду» и о моем назначении главным редактором «Учительской газеты». Всё было открыто и честно. Да, это была его черта. Он всегда давал тебе возможность выбора. Весь разговор длился две минуты. Это же еще хорошее время было. Это было начало 1991 года.

Часть восьмая. Эпоха буйных перемен

Часть восьмая. Эпоха буйных перемен

Глава 1 Безошибочная фигура

Глава 1

Безошибочная фигура

«Это было еще хорошее время». Да, еще хорошее, Петр прав. Это первая половина девяносто первого года.

Но тут мне придется одернуть самое себя: а это чьи слова взяты из конца предыдущей главы, из чьего диалога, кто беседует?

Беседу ведут два опытных журналиста, прошедших суровую и прекрасную школу «Комсомольской правды». Для нас с Петром Положевцем конец 1980-х — самое начало 1990-х годов, как и для других наших коллег, было временем возможностей, планов, экспериментов, а если повезет с темой, то — восхитительных шоков. Shock — вообще-то «удар» по-английски. Но журналисты — не мазохисты. Били теперь не нас — мы!

Однако ни при какой политической ситуации… (продолжение следует).

Территория истории

…Ни при какой политической ситуации не следует обращать особого внимания, т. е. сосредоточиваться на самоощущениях малых социальных групп людей так называемых свободных профессий — журналистов, писателей, актеров, режиссеров, исполнителей популярной музыки и проч. Как-нибудь разберемся, не пропадем. Не пропали же. За трагическим исключением тех журналистов, чьей специализацией было освещение войн. Долгая и добрая им память.

А вот рабочим, инженерам, также т. н. бюджетникам — учителям, врачам, работникам НИИ — т. е. главному народу было худо в начале девяностых. Привязанные к рабочим местам, почти не имеющие возможности выскочить в магазин вне перерыва на обед, люди не успевали вовремя купить продукты и предметы первой необходимости, потому что к вечеру всё расхватывалось. Даже в столице москвичам стало трудно отовариться, пока не ввели талоны, и то по-дурацки.