Глава 2 Испытание зыбким августом

Глава 2

Испытание зыбким августом

Никто, конечно, и предположить не мог, что в августе 1991-го (всего через несколько месяцев после перехода Селезнёва в «Правду») громадное и древнее колесо русской истории, в последнее время изрядно вилявшее и громко трещавшее, вдруг покачнется, внезапно остановится, едва не упадет и с какого-то перепугу покатится вспять.

Абсолютно внятного, непререкаемого мнения по поводу причин «внезапного» контрреволюционного переворота 1991 года в СССР и развала Советского Союза до сих пор в общероссийской среде нет и, скорее всего, не будет. Хотя продуманных комментариев по поводу тех незабываемо тяжелых событий немало, в том числе и от политиков.

Г. А. Зюганов, доктор философских наук, председатель КПРФ, делает, надо сказать, попытку определить эти причины исторической драмы как навязанные советскому обществу извне: «С начала холодной войны, когда были запущены тайные механизмы разрушения Союза, и до финального акта драмы в 1991 году можно выделить три этапа, три последовательных периода развития геополитической диверсии против СССР.

Первый из них начался сразу после смерти Сталина и проходил под лозунгами „десталинизации“ и хрущевской оттепели…

…„Смена поколений“ в высших кремлевских эшелонах позволила нашим противникам приступить ко второму этапу демонтажа СССР — созданию идеологической базы его развала. В годы горбачёвской „перестройки“ в ряду главных причин „вялотекущей катастрофы“, вызвавших в короткий исторический срок крах СССР, заняли свои места откровенная русофобия, антипатриотическая истерия и оголтелый антикоммунизм, навязчивая пропаганда „прелестей“ западного либерализма.

Третий, завершающий этап глобальной диверсии занял всего два года — 1990-й и 1991-й — и был направлен на политическое обеспечение полного распада единого союзного государства».

Наш герой Г. Н. Селезнёв, журналист, политик, председатель Государственной Думы РФ второго и третьего созывов, оценивал (в интервью) события 1990-х более эмоционально, но столь же сурово: «Годы действительно были тяжелые в полном смысле этого слова. Когда я говорю, думаю о том „демократическом счастье“, которое нам подкинули в августе 1991 года, я не могу даже представить себе, каков процент людей, испытавших истинное счастье в эти годы. Я не мог быть счастлив, потому что у меня отобрали страну, которой я обязан всем: и своим образованием, и своим становлением, и своей профессией… Я не хочу много говорить о своих политических пристрастиях, но скажу одно: я никогда не бегал с одной стороны баррикады на другую. Я всегда был на стороне левых сил, был за людей, которые понимали, что Советский Союз — их Родина и что его развал мало кому принесет счастье».