В советское время перестановки таких больших начальников, как Селезнёв, осуществлялись не спонтанно. Было решение партии. Первый заместитель главного редактора газеты «Правда» — это по некоей внутренней профессиональной, партийной иерархии более высокая должность, чем главный редактор отраслевой газеты. Он был молодым, перспективным, хорошо себя зарекомендовал еще в руководстве «Комсомольской правдой». Видимо, его готовили на более высокие должности…

Я слушаю Игоря с грустной улыбкой. Высокие должности? А не рухнет ли дом, в котором их предлагают? Не рухнет ли вся эта привычная система? В то давнее время, в начале 1991-го, об этом не только речи — даже мысли не было. Партийно-советская власть казалась вечной, хотя и пыталась неумело перестроиться и дергала страну, как неопытный водитель — учебную автомашину.

Василий Семенович Андреев, бывший спецкор, потом редактор отдела новостей «Правды», затем руководитель пресс-службы нижней палаты парламента в период работы Г. Н. Селезнёва председателем Государственной Думы РФ, написал в своих воспоминаниях:

«В марте 1991 года судьба забросила меня в „Правду“, тогда орган ЦК КПСС. В ней еще строго соблюдались все формальности главной газеты страны — новичкам было положено пройти собеседования с членами редколлегии. Редактор отдела информации Владимир Снегирёв (родом из „Комсомольской правды“) терпеливо водил меня по кабинетам, где на меня изучающе и формально строго смотрели мэтры газеты: Д. Валовой, А. Карпычев, А. Черняк и другие… В конце „смотрин“ пришли к первому заму главного редактора Г. Н. Селезнёву, тоже недавно пришедшему в газету. Приветливо, по-дружески встретил Геннадий Николаевич нового спецкора, чем сразу расположил меня к себе и, как оказалось, на всю оставшуюся жизнь…

…Числа 17 августа 1991 года меня срочно позвали к первому заму главного.

— Василий, в Нагорном Карабахе захватили в плен более 40 наших солдатиков из внутренних войск. Надо бы слетать с нашими военными и написать пару репортажей. Всего-то на два дня. Готов?

— Когда вылетать, Геннадий Николаевич?

— Часа через три из Чкаловского…

Собрав бельишко „на пару дней“, взяв рублей десять из домашней копилки, на редакционной „Волге“ успел к спецборту в аэропорт Чкаловский. А в Степанакерте пришлось провести всю неделю (до и после путча), о чем впоследствии не без гордости отвечал на неожиданно вновь ставший актуальным вопрос: „А где вы были 19 августа 1991 года?“

И там вместе с военными, тоже мало что понимавшими в происходящем в Москве, мы переживали взлет и падение „путчистов“. В походных условиях и под определенным прессингом армян и азербайджанцев описывал усилия командования внутренних войск страны по вызволению из плена более чем сорока наших солдат. Да каких там солдат — солдатиков… Не скрывал в репортажах, как местные обходились с нашими военными. Их били время от времени, лейтенанту руку прострелили… Ну, по-братски, видимо… Я писал откровенно, но осторожно, дабы не навредить ребятам. Переданные материалы сразу шли в номер. Наутро не раз получал гневные тирады от армян, что я совсем не прав в оценках армянской позиции. Дескать, пленением советских солдат они пытались „достучаться“ до Горбачёва и повлиять на его политику. Азербайджанцы противодействовали с той же целью. Все они, как и мы, были такие же наивные…»