Частое, к месту и не к месту, повторение нового мема закрепило в среде наиболее продвинутых граждан информацию о том, что в России успешно сработали некие новые политтехнологии. Потихоньку, не публично, между своими, но всё же входило в употребление выражение «вашингтонский обком».

Весной 1996 года самонаводящейся ракетой, пущенной с фронтового бомбардировщика, был убит президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия, в советское время генерал-майор авиации, а после гибели — генералиссимус новоявленной ЧРИ Джохар Дудаев. Снова лилась кровь на Северном Кавказе, было сообщено о десятках жертв: боевики под началом зятя Дудаева Салмана Радуева захватили роддом и больницу в Кизляре, произошли бои в селе Первомайском.

Мэром Москвы был избран Юрий Лужков, который через год начал, как бы извиняясь за себя и за всех нас, еще не живших во времена гонений на церковь, восстанавливать храм Христа Спасителя в Москве и с успехом его восстановил.

И всё же главным в этом перечне событий-96 оказалось то, что Борис Ельцин, вопреки ожиданиям, скепсису и надеждам, был избран на второй президентский срок. Сейчас нам необходимо вернуться еще на «пару лет» назад до избрания Селезнёва на высший пост в Госдуме РФ, чтобы описать трансформацию личности этого невероятного человека, первого Президента Российской Федерации, на фоне бурной деятельности которого Геннадий Николаевич начал работать в большой политике.

Эйфория от власти

Эйфория от власти

Писатель и журналист Борис Минаев, немало лет проработавший в «Комсомольской правде», написал хорошую книгу, которая так и называется — «Ельцин» (серия «ЖЗЛ»). Главы о партийной работе Б. Н. Ельцина, даже о последующем его походе в новую власть читаются легко. Но вот власть завоевана, чувствуется некая эйфория Бориса Николаевича… И что-то происходит. Вот что пишет Минаев:

«Весь 1994 год Ельцин находится в состоянии сжатой пружины, и пружина эта внутри него сжимается всё больше и больше. Амнистия организаторам событий 3–4 октября 1993 года, неудача с меморандумом об общественном согласии, письмо помощников, наконец, „черный вторник“. Сбрасывать со счета этот личностный фактор, конечно, нельзя. И тем не менее повторю еще раз — Ельцин действовал практически в безвыходной ситуации. Отступать было уже некуда.

В конце декабря войска наконец подошли к Грозному. Было решено начать блокаду города. А что такое блокада? Это долгая, тяжелая история. Нужно строить блиндажи, окапываться. Подвозить продовольствие, складировать боеприпасы. И каждый день нести запланированные потери. Солдаты мерзли, жгли костры. Между тем Ельцин оказался под огнем жесточайшей общественной критики. Возмущению журналистов, политологов, депутатов не было предела…