«Генеральный совет дорожного ведомства, состоящий из людей, изношенных долгой, иногда даже почетной службой, людей, которые теперь способны только на отрицание и зачеркивают все, чего не могут понять, — это настоящая петля, где гибнут проекты смелых умов. Этот Совет будто нарочно создан, чтобы парализовать действия нашей прекрасной молодежи, которая жаждет работы, которая хочет служить Франции! В Париже происходят чудовищные вещи: будущее провинции зависит от визы централизаторов, задерживающих при помощи интриг, о которых недосуг сейчас рассказывать, выполнение лучших планов; лучшими же являются те, что сулят наибольшие выгоды компаниям или предпринимателям и пресекают или устраняют злоупотребления. Но Злоупотребление во Франции всегда сильнее Улучшения. … Во Франции нельзя положить ни один камень без того, чтобы десяток парижских бумажных душ не настрочили глупых и бесполезных докладов»^{49}.

Он великолепен. Французская администрация — это вещь в себе. Я сталкиваюсь с ней в разных ситуациях и уже ничему не удивляюсь. Если ты не знаешь эту чудовищную администрацию, ты не знаешь Францию. Со времен Карла Великого преемственность в ее принципах поддерживается и бережно сохраняется всеми революциями, беспорядками, изменениями политических систем (точнее, настроений, ведь радикального изменения политической системы во Франции на самом деле так и не произошло). Слой за слоем и, наконец, большой пласт: огромная, созданная в рекордно короткие для таких размеров сроки наполеоновская администрация. И она существует до сегодняшнего дня почти без изменений. Жесткая, закостенелая, вечно жаждущая миллионов бланков, формуляров, выписок, копий, справок — БУМАГ. Голова идет кругом, когда пытаешься говорить о ней и передать величину, инертность и негативную силу этого монстра. Франция была образцом для всей Европы и — задохнулась. И еще Бальзак пишет:

«Страна слаба, когда состоит из разобщенных личностей, которым все равно — подчиняться семи правителям или одному, русскому или корсиканцу, лишь бы сохранить свой клочок земли; эти несчастные эгоисты не сознают, что рано или поздно лишатся и его. В случае неудачи положение наше будет ужасно. Обществом будут управлять только уголовные да налоговые — кошелек или жизнь. Благороднейшая страна на свете перестанет руководствоваться чувствами. Тело ее покроется незаживающими ранами. Во-первых, все начнут завидовать друг другу; высшие классы будут уничтожены, чернь примет равенство желаний за равенство сил; истинные, признанные, прославленные таланты исчезнут, захлестнутые волнами буржуазии. Можно выбрать одного человека из тысячи, но кого предпочесть среди трех миллионов одинаковых честолюбцев, надевших одинаковую личину, личину ПОСРЕДСТВЕННОСТИ? Эта торжествующая толпа и не заметит, что ей противостоит другая страшная толпа, толпа крестьян-собственников — двадцать миллионов арпанов земли, которые живут, ходят, рассуждают, ничему не внемлют, хотят прибрать к рукам все больше и больше, всему противятся, обладают грубой силой…»^{50}