Я встретился с Басей. Она благополучно проехала весь Париж. Мне не хотелось в это верить, но вот, пожалуйста. Что война делает с людьми…

— Ты правда никого не сбила?

— Нет. Все меня объезжали. Но мне голову напекло.

Ответ в стиле das ewig weibliche[864]. Все ее объезжали… Я говорю ей, что везу килограмм шампиньонов, два килограмма персиков и 1600 граммов молодой картошки. Она улыбается и на некоторое время забывает о головной боли.

— Ну, хоть раз не будет горошка и макарон, — говорит она голосом увядшей фиалки.

Мы едем. На площади Сен-Жермен садимся в кафе «Бонапарт» на террасе и пьем ледяной искристый сидр. Очень жаркий день со свежим ветром. Вокруг нас снуют потоки велосипедов. Конец рабочего дня. Количество велосипедов совершенно умопомрачительное, все ездят на велосипедах. Солнце, темно-синее небо без облачка. Велосипеды, юбки в клетку и шелковые платья, босоножки, показ ног до пояса, когда ветер поднимает легкие ткани. Я просто задыхаюсь от наслаждения жизнью.

По улице Бонапарта мы идем пешком. Бася заглядывает в «свой» антикварный магазин, я смотрю книги. Потом едем домой, все время вдоль Сены. После ужина вечеринка у Лёли. Дискуссия о русских. Кто-то где-то сказал, что все не так уж плохо. И конечно, она была этому рада. Как и миллионы других, она не хочет ничего видеть. Когда я говорю о сути, она противопоставляет мне фактики. Их создают, чтобы скрыть суть вещей.

18.7.1944

Говорят, в Москве прошел грандиозный парад. 57 тысяч немецких военнопленных с пленными немецкими генералами во главе прошли по улицам Москвы. Чем был этот проход для немецких генералов, можно себе представить. Шли как варвары за колесницей римского триумфатора. Они, генералы великой Германии, Großdeutschland…

Но когда человек оправляется от первого импульса удовлетворения и когда вспоминает, что это двадцатый век, что ЭТИ и многие другие вещи, похуже, творятся после всего, что было написано и многократно подчеркнуто кровью, для него наступает черная ночь. Мне все чаще кажется, что вместе с грохотом бомб я слышу гул превращающейся в руины культуры, той, из «Декларации прав человека» и прочей ерунды.

19.7.1944

Весь Париж говорит только о сахаре. В других департаментах дают по 5 кило на человека по «купонам». Поэтому организуются целые экспедиции из Парижа в провинцию за сахаром. Наш завод отправил автомобиль и «купоны» всех сотрудников. И уже второй день говорят исключительно о сахаре. Кого волнует, что пали Ливорно и Анкона, что американцы взяли Сен-Ло, что русские в 14 км от Львова и на подходах к Бресту-над-Бугом. Сахар! Будет или не будет?