После обеда я встретился с Басей на бульваре Распай. Она лихо ездит по Парижу и заявляет, что это вовсе не сложно, «надо ехать так, будто на улице никого нет». Я понимаю, наверное, ее все объезжают. Когда она садится на велосипед, я закрываю глаза и затыкаю уши, потому что первые десять метров — это отрицание всех законов равновесия. Но у нее такой сильный характер, что даже эти законы подчиняются ее воле. В ресторане «Европейский», напротив Лионского вокзала, мы пьем холодное пиво. Парижское метро сократилось до нескольких основных линий, и, видимо, там сейчас творится кошмар. Я предпочитаю этого не видеть.

Вечером во рту горький вкус жеваных в течение получаса мыслей. Позавчера, после оккупации («освобождения») Хелма, русские сыграли «Еще Польша…»^{75}. Сегодня объявили о взятии, простите, «освобождении» Люблина, и снова «Еще Польша…». А Союз польских патриотов в Москве провозгласил лондонское правительство незаконным, создал Комитет национального освобождения и какой-то Национальной совет, который, похоже, уже начал функционировать. С того момента, как я это услышал, совершенно автоматически в моих ушах звучит ария «Ridi payazzo»[866] из «Паяцев». Смейся, польский солдат-паяц, польский летчик-паяц и моряк-паяц и вы, господа-паяцы. Давайте смеяться все. За пять лет страданий, за пять лет «твердой решимости», за отказ сотрудничать с немцами, за отсутствие Петена и Квислинга^{76}, за концлагеря, облавы, расстрелы. За все это получите Польшу, которая начинается в Хелме, получите Национальной совет с Василевской^{77}. Нас освобождают, дают нам великую и независимую Польшу. Пять долгих лет мы ждали, и наконец засияла «заря свобо-ды», красная звездочка. Ну, радуйтесь, смейтесь, рукоплещите, паяцы! Смейтесь, черт возьми, давайте, хором, от души! Осыпьте цветами термитов нового мира, посланцев рая, свободных граждан генералиссимуса Сталина. Пишите оды. Еще Польша не погибла, пока ОНИ живы.

Я смешной, жалкий и упрямый. Потому что вижу, что, борясь с тоталитаризмом, мы бредем в еще худший тоталитаризм. Я корчусь от боли. И не от польской, нет, а от космической боли.

25.7.1944

Братья Гонкур описывают свои впечатления от чтения документов Революции, которые они изучают для одной из пьес: «Да, лишите Революцию ее крови, и возглас „какая глупость“ сам собой прозвучит в адрес этого хаоса каннибалистического идиотизма и людоедской риторики. Вы должны прочитать это, чтобы поверить, что подобное уже происходило во Франции почти сто лет назад… Какое лицемерие, какое вранье — эта Революция. Девизы, лозунги, речи, история — все вранье эпохи. Ах, какую книгу можно было бы написать, дав ей название: БАХВАЛЬСТВО РЕВОЛЮЦИИ».