О траурном шествии, погребении и самой могиле ничего определенного сказать нельзя. Документально был опровергнут и пресловутый снегопад с дождем, прошедший якобы 6 декабря 1791 года. Мы не знаем никого, кто проводил бы его в последний путь или бросил горсть земли на его гроб, прежде чем он навсегда исчез в обшей могиле, на кладбище св. Марка. Говорят, при осаде Вены могли предать огню и кладбищенскую книгу.

Несомненным остается то, что Моцарт умер без 5 минут час в ночь на 5 декабря 1791 года. Зофи, свояченица, оставила нам такую версию: «Когда она вернулась, подле Моцарта увидела Зюсмайра. На постели опять лежал Реквием». Кульминацией зловещего спектакля стало утверждение, будто умирающий без причастия Моцарт с невероятными усилиями работал с Зюсмайром над Реквиемом.

VIII. И вечная любовь!

VIII. И вечная любовь!

Gras amet, qui nunquam amavit, qui qu' amavit, crasamet[88]

В Берлин я прилетел днём. Взял напрокат машину – привычный и удобный в обращении «ниссан» цвета металлик и покатил к Соне Шерманн в её особняк в великолепном районе Кемпински. Она переехала туда сразу же после моего отъезда в Россию, как только я перестал ей отвечать по интернету. Предупреждать по телефону о визите не стал – сказалась профессиональная привычка. Вскоре я подъехал по её новому адресу и оставил машину недалеко от её особняка. Войдя в коттедж, я открыл ключом дверь (он был в моём меморандуме), вошёл внутрь, вдохнул воздух – и у меня закружилась голова: всё было так, как тогда, когда мы жили вместе. Ощущение было такое, будто я и не уезжал отсюда никогда.

По стародавней привычке забрался в холодильник, достал бутылку водки «Смирнофф» и плеснул в рюмку.

Подошёл к окну и, увидев традиционный немецкий пейзаж, я чуть было не расплакался. Но водку я, тем не менее, выпил. Потом разделся и залез под душ. Как только моя рука потянулась к крану, раздался шум в прихожей.

Я вздохнул. Набросил халат и по привычке засунул револьвер в карман. И рывком распахнув дверь душевой, стремительно вышел в прихожую.

Соня Шерманн в ужасе отпрянула, взметнув вверх руки, будто защищаясь от кого-то громадного и страшного.

– Господи, это ты, Рудольф! – растерянно проговорила она и с облегчением вымолвила: – Подожди, я сейчас.

– Я собирался прислать делегацию с полномочным послом, – буркнул подобие шутки я. – Но не успел отдать распоряжение.

– Герр Смирнов, – процедила моя Сонечка, – мне еще простительно так язвить, но уж никак не вам критиковать бедную и несчастную женщину, брошенную на произвол судьбы. С женой так не обращаются!