– Об одном прошу, – сказала она, – не вспоминай прошлого. Давай начнём всё с чистого листа. Обещаешь?

– Обещаю…

Голубые глаза испытующе метнулись к моему лицу.

– А что ты делал в России, Рудольф?

– Так, занимался журналистикой.

– Какой журналистикой?

Обманывать Соню почему-то не хотелось. К тому же, мы с Соней были в браке, да и никто не поручал мне играть с ней какую-то иную роль. А когда начинаешь без подготовки плести небылицы, можешь сам себя загнать в угол.

Соня нежно держала меня за локоть.

– Ты ведь по-прежнему правительственный агент? – тихо спросила она, не спуская глаз с моего лица.

– Нет, милая моя, – вздохнув, проговорил я. – Разве я похож на страшных и противных шпионов из КГБ? Уехав из Германии, я прекратил всякие связи с подобными заведениями.

Она рассмеялась.

– Ладно, Рудольф, я больше не буду тебя расспрашивать.

Она осеклась, но тут же заговорила:

– Поначалу я думала… тебя подсадили ко мне из некоего отдела федерального налогового управления. Особенно тогда, когда здесь появился твой начальник с туманными разговорами про миссии, борьбу за мир и прочую чепуху.

– Налоги – это не моё хобби, – отрезал я.

Соня нахмурилась и убрала руку.

– Ты так неуклюже увиливаешь, Рудольф, что мне за тебя просто неловко.

– А ты так неуклюже давишь меня, будто тяжёлый танк «Тигр» – А как ты встрепенулся, услышав фамилии Романцова и Глотцера. И ещё… – Она потупила взор. – Извини, но я полна надежд на то, чтобы наш союз опирался на прозрачность отношений. Дело в том…

– В чём? – спросил я, когда она вновь замялась.

– Я не вызываю сотрудников БФФ или криминальной полиции не только из-за того, что мне было так одиноко, но из за страстного женского любопытства.