20 ноября в Троицком театре миниатюр Давид Бурлюк прочёл доклад «Что такое кубизм», а Владимир Маяковский — «О новейшей русской поэзии». Публики было множество, пришли князь Волконский, барон Николай Врангель, Александр Бенуа, Ян Ционглинский, Николай Евреинов, Мстислав Добужинский, и, конечно, Николай Кульбин. Давид Давидович сел «на своего любимого конька» и назвал Рафаэля и Леонардо «пресловутыми», рассказал о «кошмаре» старого искусства, призвал не заказывать портреты у Репина с Кустодиевым, а просто зайти в фотоателье, а также заметил, что уличные вывески нужно собирать в Музей Александра III, потому что они ценнее, чем «картина Константина Маковского, чем бездарная мазня какого-то Врубеля». И призвал, как Маринетти, уничтожить старые музеи. В общем, был в ударе. Выступление его вызвало шквал негативной критики, однако Александр Бенуа отнёсся к словам Бурлюка более взвешенно, отметив в статье «Кубизм или кукишизм?», что Бурлюк — «решительнейший из наших новаторов, к тому же художник не лишённый дарования», и что древнеримские Бурлюки-разрушители стали началом появления византийского искусства. «Весь смысл культуры в том, чтобы не останавливаться…Г. Бурлюк и ему подобные подгоняют, тревожат, вносят смуту и не дают застояться. <…> Молодцы новейшие русские художники. Вот кого не приходится винить ни в корысти, ни в честолюбии. Тщеславны они, положим, очень, но должны же они понимать, что всё, что будет создано ими, пойдёт насмарку, что от них ничего не останется. Они… сами же станут первыми жертвами этого огрубения. Они сведут в глубину и погибнут. Но зато там, “на дне” начнётся новое творчество и новое восхождение».

Бенуа оказался неправ. Во-первых, работа «левых» художников отнюдь не пропала. Более того, именно они первыми вывели Россию в авангард мировой живописи и литературы. Увы, после них не началось ни нового творчества, ни нового возрождения… В возникшем после 1917 года заидеологизированном государстве не было места для свободы творчества, для творческих поисков. Новыми «героями» вновь стали передвижники и — на долгие годы — современные художники-реалисты.

Бенедикт Лившиц, присутствовавший на диспуте, был недоволен «беспомощностью» Бурлюка. Критики отметили, что заявленная тема не соответствовала содержанию, потому что Бурлюк смешал в одну кучу и кубизм, и футуризм. Как ни удивительно, эта «путаница» окажется пророческой. Синтез кубизма и футуризма вскоре приведёт к появлению типично русского явления — кубофутуризма.

Спустя две недели после диспута на Невском проспекте, 73, открылась 4-я выставка «Союза молодёжи» (4 декабря 1912 — 10 января 1913). Среди ста двадцати представленных на выставке работ были работы Давида («Моменты разложения плоскостей и элементы ветра и вечера, интродуцированные в приморский пейзаж (Одесса), изображённый с 4-х точек зрения», «Барышня», «Портрет студента» (тюркский стиль, красочный гиперболизм), «Лейт-линия концепированная по ассирийскому методу и принцип протекающей раскраски») и Владимира Бурлюков. Почти к каждой заметке о выставке они были отмечены критикой — и уже совсем не так уничижительно, как ранее. Диспуты делали своё дело. Бурлюка начали называть «подлинным вождём» всей компании «левых» художников, отмечали «литературность» его работ и несоответствие их заявленному кубистическому стилю. С. Исаков в отзыве на выставку «Молодёжь в современном искусстве» писал: «Сейчас в “Союзе молодёжи” преобладают “кубисты”. О кубизме читал этой зимой лекции и Давид Бурлюк. Но так как с 1910 года неистовствуют и в Италии, и во Франции футуристы, то русский кубизм переплёлся и в картинах, и в теоретизированиях Бурлюка с футуризмом. Новая мода заметно начинает заслонять свою предшественницу».