Того же типа был и процесс над Эдуардом Лимоновым и его Национал-большевистской партией. Только выглядело все противнее и по-человечески мельче. Главный теоретик, придумавший название «нацболы» и заместитель Лимонова Дугин, тут же сбежал к Путину и до сих пор остается теоретиком нового евразийства («азиопов», по выражению умнейшего Георгия Федотова о более серьезных, но тоже близких к НКВД представителях одноименного течения в Праге). Сам Лимонов, лучшее о котором можно сказать – человек «без царя в голове», оказался на четыре года в лагере и, конечно, произошло это по тем же причинам, что и с Русланом Воронцовым и «Портосами»: началась борьба с любыми молодежными движениями, а довольно бессмысленные «нацболы» были обыкновенным и вполне безвредным, несмотря на свое дурацкое название, движением молодежного протеста. Но природная глупость Лимонова и бессмысленное название партии привели к тому, как жаловался у нас на круглом столе его адвокат Беляк, что «лимоновцам» хотя бы для виду, как «Портосам», не хочет помочь никто. Проханов тут же забыл о своем любимом авторе. А их идеологический союзник Никита Михалков, которого нацболы забросали тухлыми яйцами, прилюдно избивал ногами по голове беспомощных мальчишек, которых его охранники тут же повалили на пол. Близкий к «Гласности» молодой тогда адвокат Аграновский неукоснительно вел дела и так называемых «молодых левых», которых тоже сажали, фабрикуя им дела, одного за другим. Все в одинаковой степени оказывались жертвами прочно, с легко управляемыми следователями и судами, установившейся власти КГБ.

Однако самой серьезной была расправа над членами Ассоциации народного землепользования и ее председателем, депутатом Верховного Совета Вячеславом Григорьевым. Серьезность ее была даже не в жесткости борьбы с ними, хотя были, конечно, и аресты, и грабежи, и избиения, и запугивания, и фальсифицированные документы. Суть заключалась в неприкрытом цинизме и прямой антинародной направленности этого дела. Во-первых, члены, образованной в 1993 году Григорьевым ассоциации были по преимуществу московскими пенсионерами; во-вторых, более гуманной и важной для выживания цели, чем та, что Григорьевым была поставлена, даже и представить себе невозможно: по возможности не дорого найти и купить для пенсионеров небольшие участки (по десять соток) земли в Подмосковье с тем, чтобы они возделывая эти чаще всего запущенные и брошенные земли, могли спокойно прожить остаток жизни, прибавляя свой скудный урожай к жалким крохам положенной им пенсии.