За семь лет им многое удалось сделать: были облагорожены несколько участков, болотистых и заросших кустарником – на роскошные дачные поселки и возделываемые когда-то совхозные земли они не претендовали, членам ассоциации это было не по карману. Но за эти годы цена возделанной ими земли возросла, к тому же началась повсеместная крупная торговля подмосковной землей, а Григорьев, будучи абсолютно порядочным человеком все делал по закону и никому не давал взяток.
Началась продуманная расправа, с обвинениями пенсионеров в уголовных преступлениях, с РУБОП» овцами в бронежилетах, спускавшимися с крыш на канатах, с десятками судов, которые, даже вынося решения в их пользу – настолько очевиден был их идеализм и беспомощность (помню жалкую улыбку одного из судей: я выношу уже седьмое решение), не могли добиться выполнения своих решений. Пожилые люди от всего этого болели, умирали; их участки, собственно говоря, никому кроме них не нужные, опять зарастали кустами. Это была борьба власти с любым неподчиненным ей объединением людей. Григорьев боролся отчаянно, хотя никто, кроме «Гласности», ему не помогал, дошел до Страсбургского суда. Но в России все менялось только к худшему.
Конференция в Чикаго
Конференция в Чикаго
Рассказывая о характерной истории с прослушкой и комментированием моего телефонного разговора с Макфолом перед конференцией фонда Карнеги в Чикаго, я не стал писать о том, как в 2000 году был задержан в Шереметьево и что, собственно, происходило на этой конференции, предшествовавшей приезду и первой встрече Путина с президентом Бушем.
Началось все, как и перед поездкой в Стокгольм в 1995-м (начало трибунала по Чечне) с того, что я обратил внимание: не один-два, а все пункты досмотра багажа в Шереметьево действуют и, соответственно, все участники конференции не стоят в одной очереди, а беспрепятственно и быстро проходят к паспортному контролю.
Я подошел с Сергеем Роговым – директором Института США и Канады – к стойке досмотра (говорил с ним о деле мнимого шпиона Сутягина), и нас почти подтолкнули к паспортному контролю. У меня в кармане были разрешенные тогда по закону три тысячи долларов, завернутые в банковскую квитанцию об их покупке. Но отдать ее я не успел. Зато в «накопителе» уже было человек пять сотрудников милиции, которые, очевидно, по материалам «наружки» все это знали, их металлоискатель был настроен так, что эти три тысячи зазвенели, как будто я был в бронированных доспехах, и эти поджидавшие милиционеры стали выводить меня, не обращая никакого внимания на банковскую квитанцию.