Алик тогда бросил пить, стал регулярно посещать «анонимных алкоголиков» и вместе с Ариной они стали главной опорой информационной части «Русской мысли».

Но не только главным редактором, но сердцем газеты была, конечно, Ирина Алексеевна. Именно она придала «Русской мысли» тот неповторимый облик, аналога которому никогда не было и, вероятно, уже не будет в русской истории.

С одной стороны, это была газета, ориентированная на новости из Советского Союза, мгновенно подхватывающая все и всех (конечно, если это не было откровенно просоветским, как у Синявского или столь же откровенно дураковатым, как у Эдика Лимонова), попадавших на Запад из-за ветшавшего, но все еще железного занавеса. Постоянными обозревателями «Русской мысли» были высланный из СССР Александр Некрич и бежавший из Польши Михаил Геллер; были приняты на работу Наташа Горбаневская, Оля Иофе, Валерий Прохоров, вдова Виктора Некипелова – Нина Комарова; позже Андрей и Ира Кривовы, Андрей Шилков, всех не перечесть. Причем на страницах «Русской мысли» находилось место для диссидентского движения, движения сопротивления коммунизму во всех странах советского блока от Китая и Вьетнама до Кубы. Ну и, конечно, как только начал выходить в Москве журнал «Гласность» – он тут же стал постоянной вкладкой в «Русскую мысль».

В то же время она оставалась газетой первой русской эмиграции, высокой культуры, унесенной на Запад и уже почти чуждой советскому человеку, еще более высокой нравственности и ненарушимого никаким сергианством русского православия. В «Русской мысли» всегда ощущалась готовность всем, чем можно, помочь людям, вырвавшимся из Советского Союза, помочь самой России – в этом и заключалось наследование первой русской эмиграции.

И при этом «Русская мысль» была парижской газетой с еженедельными обзорами европейской прессы, написанными самой Ириной Алексеевной не просто со знанием дела, но с тем внутренним пониманием, которое не всегда близко и понятно русскому человеку. Постоянное присутствие статей Алена Безансона, Жана-Франсуа Ревеля и многих других французских мыслителей делали газету первоклассной.

В этом поразительном, небывалом и неповторимом единстве заключались своеобразие и значение «Русской мысли», которая, как только это стало возможным, начала не просто пересылаться по почте и с любыми оказиями, но и появляться в нескольких московских киосках (впрочем, «Гласность» ею издавалась и в микроформате – для пересылки в СССР в почтовых конвертах), и в результате стала очень важной частью демократического движения в России и так же, как «ДемРоссия», «Мемориал» и «Гласность» в условиях удушения зарождавшейся демократии «Русская мысль» подлежала уничтожению. Но добраться до газеты, находившейся в Париже, с очень опытным и много повидавшим редактором, было совсем непросто.