Президент Вильсон написал Рокфеллеру-старшему, прося его встретиться с конгрессменом Фостером, пока тот не уехал в Колорадо. Джон Д., как обычно, ответил, что уже 20 лет не при делах, пусть поговорит с его сыном. 27 апреля Джон-младший повторил Фостеру то же самое: «КФА» контролирует только треть производства угля в Колорадо, нельзя сваливать всю вину на неё; если работники чем-то недовольны, пусть обращаются к дирекции шахт; вопрос о вхождении работников компании в профсоюз обсуждению не подлежит. Несколько дней спустя Вильсон ввёл в Колорадо войска.

Рокфеллер-младший оказался ещё большим чудовищем, чем его отец! Джон Лоусон из ОГА говорил, что он может «успокаивать свою совесть, регулярно посещая воскресную школу в Нью-Йорке, но никогда не будет оправдан за совершение ужасных зверств». Даже Хелен Келлер (слепоглухая девушка, сумевшая научиться говорить, читать и писать и окончившая колледж благодаря материальной помощи Генри Роджерса и Рокфеллеров) заявила прессе: «Мистер Рокфеллер — чудовищное порождение капитализма. Он жертвует на благотворительность и в то же время позволяет расстреливать беззащитных рабочих, их жён и детей». Кайкат осаждали анархисты и члены профсоюза индустриальных рабочих мира под руководством Эммы Голдман и Александра Беркмана. Несмотря на противодействие охраны, некоторым удалось проникнуть внутрь, разбить окна в доме и поджечь хлев. Уверенный в своём даре убеждения, Рокфеллер-старший пошёл к воротам, думая, что сумеет успокоить протестующих, но охранники вернули его в дом. Вызвали пожарных с водяными пушками, чтобы помешать демонстрантам перелезть через забор. В гольф играть было невозможно — отвлекали вспышки фотоаппаратов, и распорядок дня пришлось изменить. Покантико обнесли оградой из колючей проволоки.

В мае трое анархистов погибли при взрыве бомбы, которую пытались собрать на верхнем этаже дома на Лексингтон-авеню: бомба явно предназначалась для городского особняка Рокфеллера-младшего. Теперь он всегда держал в ящике стола револьвер системы Смита — Вессона, а возле дома на 54-й улице выставил охрану. Угроза собственной жизни окончательно убедила его в правоте Бауэрса. В июне он записал для себя: «Бойни в Ладлоу не было. Стычка началась как отчаянная борьба за жизнь между двумя небольшими отрядами милиционных сил из двенадцати и двадцати двух человек соответственно и целым палаточным лагерем, который на них напал, — более трёхсот вооружённых мужчин». Никаких женщин и детей не убивали; задохнувшиеся в дыму погибли в результате несчастного случая, от недостатка вентиляции…