К декабрю фонд стачки иссяк, и её решено было прекратить, что позволило президенту вывести из Колорадо войска. Однокурсник Рокфеллера-младшего Эверетт Колби устроил ужин в «Юнион-клубе» на Манхэттене и пригласил туда всех хулителей Джона. После ужина принесли сигары, и присутствовавшие по очереди стали распекать «младшего» за нежелание ввязываться в конфликт. «Хотите что-нибудь сказать, мистер Рокфеллер?» — спросил Колби, когда все высказались. «Разумеется, — ответил Джон и медленно поднялся. — Я хочу, джентльмены, чтобы вы знали, насколько я вам благодарен. Никогда этого не забуду. Моя проблема в том, что я не могу разглядеть правду. Человек в моём положении настолько привык служить мишенью для обвинений, что не верит даже тем из них, которые могут оказаться оправданными».

В январе 1915 года Рокфеллера-младшего вызвали на допрос в Сити-холл, в Комиссию по промышленным отношениям, созданную президентом Вильсоном из представителей работодателей, трудящихся и общественности. Слушания проходили под председательством сенатора Фрэнка Уолша, выступавшего за улучшение условий труда рабочих, повышение его оплаты и равные условия для мужчин и женщин. Перед этим в Рокфеллеровском фонде прошёл мозговой штурм с рассмотрением разных сценариев. Кинг снабдил Джона литературой по истории тред-юнионистского движения. Ветер перемен часто превращается в бурю; весь вопрос в том, сметёт она тебя или подтолкнёт вперёд и вверх. Когда встал вопрос, через какую дверь входить в здание, член правления Джером Грин сказал: «О, конечно через боковую», и Ли тотчас вскочил на ноги: «Времена философии боковых дверей прошли. Мистер Рокфеллер должен войти через ту же дверь, что и все остальные».

В понедельник 26 января Рокфеллер-младший явился в Сити-холл. Он был первым свидетелем, вызванным в тот день. Направляясь к своему месту, он увидел среди публики «Мамашу Джонс», подошёл к ней и протянул руку. Та сильно удивилась, но руку ему пожала. «Я бы хотел, чтобы вы пришли ко мне и сообщили любую информацию по ситуации в Колорадо», — сказал Джон. «Это очень мило с вашей стороны. Я всегда говорила, что вы мало что можете знать о положении рабочих в Колорадо и что вам следовало бы послушать кое-что ещё помимо того, что вам рассказывают прихлебатели».

Рокфеллер занял место свидетеля, и председатель Уолш зачитал письмо Джесси Уэлборна Старру Мёрфи о некоем священнике, который позволил себе «нескромные замечания» в адрес компании и выказал «социалистические тенденции». Стоит ли его выслать? Джон сказал, что, по его мнению, все священники вольны говорить то, что думают. «Было ли вам известно, что Джефферсон Фарр служит шерифом и что в течение пятнадцати лет ваша компания использовала своё влияние для его избрания? — продолжал Уолш. — Известно ли вам, что перед стачкой он привёл к присяге триста человек в качестве своих заместителей, а ему сказали, что компания „Колорадо фьюэл энд айрон“ снабдит их оружием и деньгами?» Джон сказал, что не знал об этом, как не знал и о найме агентов для выслеживания лидеров профсоюза, и добавил: «Как гражданин хочу сказать, что всё, препятствующее осуществлению демократической формы правления, недопустимо. Если бы мой дом и моя собственность подвергались опасности, я сделал бы всё, что в моих силах, для их защиты». Последним в этот день был вопрос: «Что бы вы сделали с сотрудником корпорации, признавшимся в использовании денег для оказания влияния на выборы?» — «Я не хотел бы вести дела с таким бесчестным человеком», — ответил Джон.