Выйдя на улицу, он пошёл по Бродвею на работу, сопровождаемый толпой вопящих демонстрантов. Комиссар полиции выделил людей для его охраны, но Рокфеллер-младший от неё отказался. «Отец никогда никого не боялся, — сказал он. — Я не хочу, чтобы люди думали, будто мне нужна полиция для защиты». Рокфеллер-старший передал ему ещё восемь тысяч акций «КФА».

После встречи с «Мамашей Джонс» на Бродвее, 26, Айви Ли запустил в кабинет журналистов, и Рокфеллер-младший сделал заявление для прессы: «Господа, я знаю, что мой долг как директора — узнать больше о положении на шахтах. Я сказал Матери Джонс, что в шахтёрских городках, конечно же, должны быть свобода слова, свобода собраний и независимые, а не принадлежащие компании школы, магазины и церкви. Я отправлюсь в Колорадо, как только смогу, чтобы ознакомиться со всем самому».

Джон Д. сравнивал допрос сына с судом над Жанной д’Арк. А вот газета «Нью рипаблик» от 30 января писала: «Те, кто его слушал, многое ему простили бы, если бы почувствовали, что видят перед собой великого человека, истинного властелина, незаурядную личность. Но Джон Д. Рокфеллер-младший — всего лишь молодой человек, угодивший в неприятности, затравленный и благонамеренный. Никаких признаков государственного деятеля, никаких лидерских качеств в больших делах — просто осторожный, усидчивый, в целом неинтересный человек, оправдыва-ющий себя пошлыми нравоучениями и мелкими добродетелями».

В этих словах была большая доля истины. Кстати, тогда же, в январе, Джон попросил у отца денег взаймы на покупку коллекции китайского фарфора покойного Моргана, выставленную в музее Метрополитен. Она стоила целый миллион. Рокфеллер отказал, но Джон настаивал: «Я никогда не тратил деньги на лошадей, яхты, автомобили или прочие экстравагантные вещи. Увлечение фарфором — моё единственное хобби, единственная вещь, на которую я готов потратиться… Пусть это дорогостоящее хобби, зато спокойное, не показное и не сенсационное». Отец уступил; Джон горячо его благодарил: «Я полностью сознаю, что ни в коей мере не стою такой щедрости с твоей стороны»…

Джон Д. дорожил отношениями с сыном, поскольку тот из всех детей был самым близким ему, а его собственные дети любили деда и часто его навещали. Дочери же всё больше отдалялись от него.

Альта писала, что муж превращает её жизнь «в один длинный, радостный сон», а дети «любят его нежно и уважают так сильно, что им нестерпимо видеть, если малейшая тень омрачит его лицо». Однако такие экзальтированные фразы звучали неискренне. Скорее всего, дети просто-напросто боялись отца, который относился к ним без душевной теплоты и сердечности. Все трое должны были церемонно одеваться к ужину, им запрещали приводить в дом друзей. Прентис перевёл «Остров сокровищ» на латынь и заставлял детей каждый вечер говорить с ним на этом языке. По воскресеньям он зачитывал эссе на определённую тему и устраивал семейную дискуссию. Кроме того, он увлёкся генетическими теориями Грегора Менделя и начал экспериментировать с картофелем, молочным скотом и курами. В Маунт-Хоуп чаще можно было встретить генетиков из колледжа Уильямса, чем светских особ. Когда Пармали затеял опыт по скрещиванию чёрных и белых мышей, Альта сфотографировала тысячу грызунов.