Мы рано поставили точку, явно не исчерпав всех последствий, но и сказанного достаточно для того, чтобы ощутить известную пустоту наших педагогических кладовых, а на вопрос о «важности» вывода ответить теперь с элементарным знанием дела.

Стоит добавить, что родители, приучая детей к ранней самостоятельности, конечно же не уменьшают, а увеличивают свои заботы. Ведь им приходится удваивать и утраивать зоркость и проницательность, чтобы постоянно контролировать «самостоятельность» детей и приходить к ним на помощь в каждый необходимый момент. Жить так родителям труднее? Кто спорит! Но если нам не приходит в голову есть и спать за своих чад, почему мы полагаем возможным бегать во двор и делать выговоры их обидчикам, рост которых не выше, а ума не больше, чем у наших отпрысков? Разве хлопотать для наших детей пенсии в собесе — тоже наша забота?

Нет уж, дорогой читатель, в делах, связанных с воспитанием, есть, на худой конец, и совсем отличный вариант: не иметь потомства. И гори они тогда синим пламенем, эти заповеди, выполнять которые сначала надо родителям, а уж потом детям!

В первой главе я помянул о том, как к Дудиным однажды явились подростки, человек двадцать, чтобы свести счеты с Александром. Напомню: его вызвали на улицу, и Саша спокойно пошел один, настолько поразив этим ребят, что дело закончилось простым «разговором». Могу теперь уточнить немаловажную деталь, прежде мною опущенную: дома, кроме школьного приятеля Александра, находился в тот момент Борис Васильевич. Он все слышал, все видел и все понял. Но ни слова не сказал сыну, не задержал его и даже не предостерег. Однако тут же, наказав приятелю молчать, вышел вслед за сыном из квартиры и все время, пока выяснялись «отношения», стоял на всякий случай в подъезде. Затем первым вернулся домой, и Саша до сих пор не знает, что отец его подстраховывал. Я спросил Бориса Васильевича, что бы он делал, возникни этот «всякий случай». Он ответил: «Честное слово, не знаю. Но ведь двое — это не один!»

С запасом прочности. Ловлю себя на том, что, кажется, перебарщиваю не только в описании положительных черт дудинской системы воспитания, но и в количестве доказательств этой положительности. Однако тут же успокаиваю себя, подумав о том, что похвала, претендующая на полезность, должна быть куда обоснованнее, нежели критика. Кроме того, я не скрывал от читателя недостатки, свойственные нашим героям. Могу и сейчас предъявить им сумму претензий, начав хотя бы с того, что перебор в достоинствах — уже недостаток! (Гораций когда-то сказал: «И мудрого могут назвать безумцем, и справедливого несправедливым, если их стремление к добродетели превосходит всякую меру».)