Дудины интуитивно сообразили, что лучшие качества формируются у человека, когда он опекун, а не подопечный. В самом деле, куда полезнее о ком-то заботиться, нести за кого-то ответственность, чем сидеть с раскрытым клювом и ждать, когда в него положат червячка. Вот и стремились они к тому, чтобы Александр, самый младший в семье и, стало быть, лишенный подопечного, все же имел кого-то нуждающегося в его покровительстве и защите. Кого? Да хотя бы несчастного голубя с перебитой лапкой, который поселился на балконе и которого ни в коем случае нельзя гнать, а надо лечить и выхаживать. Было время, когда родители таскали домой щенков и котят, подобранных на улице, теперь это делает Саша. Их непременно отмывали, выкармливали и выпаивали и не расставались с ними, пока не пристраивали в чьи-то надежные руки, за круглым семейным столом обсуждая: хороший ли человек будущий хозяин или плохой? Доверять ему щенка или не доверять?

Семейные заповеди, мне кажется, не имеют даты рождения. У них нет начала, как нет начала у конца. Но есть процесс формирования. Так, я могу лишь предположить, что когда-то — когда именно, Дудины и сами вспомнить не могут — Александр впервые пожаловался отцу на старшего брата и был за это наказан родителем. Однако вывод: «Нажалуешься, тебе же и достанется» — мог родиться лишь в том случае, если такая же реакция отца следовала и во второй, и в третий, и в пятый, и в пятнадцатый раз. Мы, взрослые, прекрасно понимая эту несложную технологию рождения семейных заповедей, далеко не всегда находим в себе силы быть последовательными. Часто под влиянием каких-то конкретных обстоятельств мы поступаем сегодня иначе, нежели поступали вчера. А что остается от заповедей? Мокрое место.

Так, может, и без них проживем? Нет, с таким резюме мы не согласны. Если поставить перед нами вопрос: важен или не важен для ребенка вывод о том, что, к примеру, ябедничать нельзя, мы чуть ли не хором воскликнем: важен! Но вложим в это восклицание примерно столько же знаний и ума, сколько вкладываем, когда нас просят назвать великого русского поэта — Пушкин! — или домашнюю птицу — курица! Вот эта автоматическая, стереотипная констатация «важности» и есть, я полагаю, потенциальный источник нашей родительской непоследовательности.

Давайте попробуем хоть на чуть-чуть проникнуть в социально-психологическую глубину заповеди, провозглашенной нами «важной», хотя бы пунктиром наметить ее последствия. У нас получится: во-первых, ребенок, отученный родителями жаловаться, приобретает самостоятельность в решении многих истинно детских проблем. Во-вторых, он входит в контакт с такими понятиями, как личная честь и достоинство, которые надо защищать, и непременно лично; иждивенчество в этом деле не приносит удовлетворения, как не приносит сытости задание кому-нибудь за себя пообедать. В-третьих, на корню пресекается возможность будущего наушничества и его попустительства, ибо способность жаловаться и выслушивать жалобы едина, как способность вдыхать и выдыхать воздух. В-четвертых, если в семье больше одного ребенка, отказ одному в праве жаловаться почти автоматически приводит другого к обязанности сознаваться, а умение одного сознаваться так же автоматически ведет к ненужности ябедничать; стало быть, исполнение заповеди вырабатывает у детей честность, правдивость, гражданское мужество. В-пятых, ябеда — потенциальный доносчик, во всяком случае человек, освобожденный от колебаний по этому поводу; ведь ничто, заложенное в детстве, не исчезает бесследно во взрослом состоянии, поскольку ребенок — сейф самого себя взрослого.