Надо бы вспомнить о моей педагогической работе, но она так разбросана, что и рассказать трудно… А любил я и люблю эту работу, может быть, больше других.

Есть у меня фотокарточки с надписями: «Дорогому учителю». Когда же они у меня учились? И учились ли?

Николай Печковский, общепризнанный чудесный певец-актер. Этот учился. Если в 1963 году он написал «Дорогому другу, учителю», то «друг» относится ко всей его жизни, а «учитель» — к 1918—1921 годам, когда я учил его ходить по сцене, слушать партнера, понимать, что поешь, передавать слушающему не только ноты композитора, но и его мысли и чувства. Да, это ученик.

А многие дарили мне карточки с надписью «Дорогому учителю и другу» после нашей совместной работы над спектаклем. Именно не после учения, а после работы. Ведь если режиссер не очень подчинял себе актера и тот не чувствовал назойливой опеки, но осознавал, что во время работы приобрел новое в понимании пьесы, роли, фразы, — тогда ему, этому актеру, хотелось поблагодарить режиссера не только пожатием руки. Но как? Букет? — глупо. Письмо? — бессмысленно: ведь они рядом! И тогда он писал на карточке: «Дорогому учителю». И не торжественно подносил, а… отдавал при случае.

Регина Лазарева, умная певица-актриса. Мы с ней много работали в Московском театре оперетты в годах 20-х, 30-х, в последний раз в 1941-м, а в 1962-м, на моем юбилее, она подарила мне свой портрет в роли гувернантки-королевы, конечно, с этим самым «другу-учителю». На мой недоуменный вопрос — почему учителю? — она напомнила мне: «В первые дни войны мы репетировали пьесу «Ночь в июне», я играла барышню-мещанку. Она сидела в саду под деревом и развязно рассуждала о творчестве Маяковского. И мы никак не могли найти «зацепки», чего-то очень характерного для образа, и вот ты на одной из последних репетиций крикнул мне из партера: «Регина, у нее все время падают бретельки». Я попробовала — получается! И когда на спектакле я, не снимая, чинила и чинила бретельки и с ниткой и иголкой в зубах, размахивая ножницами, критиковала Маяковского, — это было по́шло. И я поняла, что это и есть «зацепка», основное в ней — пошлость. А кто нашел эту зацепку? Ты, так как же не учитель?!»

И мы заспорили — это учительство или режиссура? Но насчет «друга» согласие было полное!

Когда концерт «неофициальный», когда зритель не «кассовый» и для сидящих в зале все, кто на сцене, «свои люди», когда это юбилей, капустник, вернисаж, — такой концерт конферансье не может вести стандартными приемами. Тут уж не будешь стрелять даже самыми остроумными заготовленными шутками на общие темы, тут подавай новое, свое и, конечно, остроумное про тех и для тех, кто сидит в зале. И секретом таких экспромтов, такого собеседования близких людей на сцене и в зале обладал в последние годы — не боюсь утверждать это — один только Михаил Наумович Гаркави.