Если мы этого когда-нибудь добьемся, тогда наконец можно будет перестать ругать наших конферансье. Ведь ругают-то не со зла, а с желанием помочь, заставить призадуматься. А если просто ругать, так он и обруганный будет делать все то же!

А почему? Притерпелся? Или, может быть, эта ругань ему нравится, нервы щекочет? Или старинный взгляд работает: пусть ругают, лишь бы не молчали? Нет! Дело в том, что виноваты не только он, злосчастный конферансье, и его авторы, нет! Повернемся к чуть вышестоящим. Кто рекомендует или не одобряет репертуар конферансье? Директора филармоний, их замы, начальники отделов и, страшно сказать, администраторы. А много ли у нас знающих и глубоко понимающих эстраду директоров, худруков, завотделами? Это часто образованные люди, бывшие режиссеры, актеры и директора драматических или оперных театров, но это почти всегда люди, очень мало смыслящие и плохо разбирающиеся в делах эстрады, Эстрады с большой буквы; в театре им не повезло, а до пенсии осталось год или два, вот и идут «дослуживать» на многострадальной эстраде… И командуют, не зная как и не зная кем, а главное, не любя ее, эту эстраду…

А из-за этого артисты, режиссеры, писатели, раньше работавшие на эстраде, бегут от нее, зарок дают не работать с эстрадными организациями. Потому что наталкиваются или на замораживающее равнодушие, или на раздражающее неумение, или нежелание уважительно разговаривать…

Я уже рассказал о том, что в 1958 году М. Миронова, А. Менакер, Л. Миров, М. Новицкий, я и молодежь играли водевиль Коростылева «Переодетый жених». Когда наши спектакли закончились, некто из эстрадного начальства предложил мне, указав на одного из молодых актеров, пришедших к нам из самодеятельности:

— Вот… не хотите ли из этого, из молодого человека, из Миши сделать Смирного-Сокольского?

Процедил он это сквозь зубы и таким уничтожающе-пренебрежительно-покровительственным тоном, что я сразу и не сообразил, кого это из нас он уничтожил, кем пренебрегал и кому покровительствовал?

Но так как парень был явно очень способный, музыкальный, хорошо двигался и горел желанием, я ответил:

— Смирнова-Сокольского, конечно, делать не буду, а поработать с ним могу, по-Моему, он человек стоящий, перспективный.

И начали мы с Михаилом Ножкиным работать.

Спросите у поэтов, прозаиков, пишущих для эстрады, и они вам скажут, что часто приходится писать для артистов, которые абсолютно не знают, не ведают, чего хотят; а хотят они:

— Главное, чтоб посмешнее…

А те, что с большей индивидуальностью, добавляют:

— И чтоб на меня ложилось…