В течение многих месяцев, да и, по сути, весь период работы на государственной службе Оппенгеймера постоянно донимали различные варианты «подкопов» в духе Паша — Лансдейла. В Лос-Аламосе ему придавали помощников, в действительности являвшихся «специально обученными агентами военной контрразведки, играющими роль не только телохранителей, но и тайных агентов на рабочем месте». Водитель и телохранитель Оппи Эндрю Уокер был агентом контрразведки и подчинялся непосредственно полковнику Пашу. Почту ученого вскрывали, телефон прослушивали, в кабинете установили «жучки». Плотное физическое и электронное наблюдение продолжалось и в послевоенные годы. На бывшие связи Оппенгеймера то и дело указывали комитеты конгресса и ФБР, ему то и дело намекали, что он подозревается в принадлежности к Коммунистической партии.
Глава семнадцатая. «Оппенгеймер говорит правду…»
Глава семнадцатая. «Оппенгеймер говорит правду…»
Я всецело согласен, чтобы меня расстреляли, если я что-то сделал не так.
Генерал Гровс согласился с рекомендациями подполковника Лансдейла. Оппенгеймеру позволили остаться на посту директора по науке, а Лансдейлу — опутать ученого своей секретной паутиной. Неудивительно, что Паш принял эту тонкую стратегию в штыки, однако 20 июля 1943 года Гровс приказал отделу безопасности Манхэттенского проекта выдать Оппенгеймеру секретный допуск. Это требовалось сделать «независимо от имеющихся сведений о мистере Оппенгеймере. Он абсолютно незаменим для проекта». Решение довело до точки кипения не одного Паша. Сообщая Оппенгеймеру о выдаче секретного допуска, порученец Гровса подполковник Кеннет Николс предупредил ученого: «В будущем прошу вас избегать встреч с вашими сомнительными друзьями и помнить, что за пределами Лос-Аламоса мы будем за вами следить». Николс и без того сильно недолюбливал Оппенгеймера — не только из-за прежних связей с коммунистами, но и потому, что, на его взгляд, Оппенгеймер подрывал безопасность Лос-Аламоса, принимая на работу всяких «сомнительных лиц». Чем больше он наблюдал за Оппенгеймером, тем больше его презирал. То, что Гровс не разделял эмоций подчиненного и решил доверять физику, еще больше раздражало Николса и усугубляло его неприязнь к Оппенгеймеру.
Если дотянуться до самого Оппенгеймера не получалось, то на примете имелись более доступные цели — например, протеже Оппенгеймера Росси Ломаниц. 27 июля 1943 года юного физика — ему исполнился всего двадцать один год — вызвали в кабинет Эрнеста Лоуренса и объявили, что он назначен старшим группы в лаборатории радиации. Однако буквально через три дня, как следствие отчета Паша о проведенном расследовании, Ломаниц получил заказное письмо со штампом призывной комиссии, предписывающее явиться на следующий день для прохождения медосмотра. Ломаниц немедленно позвонил Оппенгеймеру в Лос-Аламос и рассказал о случившемся. В тот же день Оппи отправил в Пентагон телеграмму, указывая на «очень серьезную ошибку. Ломаниц — единственный человек в Беркли, способный взять на себя эту ответственность». Несмотря на ходатайство Оппи, Ломаница спешно призвали в армию.