Генерал Гровс позже сообщил ФБР, что Оппенгеймер впервые назвал ему фамилию Элтентона в начале или середине августа. Однако Оппенгеймер на этом не остановился. 25 августа 1943 года во время поездки по делам проекта в Беркли Роберт явился в кабинет лейтенанта Лайла Джонсона, офицера отдела безопасности, курировавшего лабораторию радиации. После короткого разговора о Ломанице Оппенгеймер сообщил, что в городе есть человек, работающий в «Шелл девелопмент корпорейшн», активный участник FAECT. Его фамилия — Элтентон, и к нему следует присмотреться. Роберт намекнул, не раскрывая подробностей, что Элтентон пытался получить сведения о работе лаборатории радиации. Когда Оппенгеймер ушел, лейтенант Джонсон немедленно позвонил своему начальнику, полковнику Пашу, и тот распорядился пригласить Оппенгеймера на следующий день для повторной беседы. Вечером под крышкой стола Джонсона был установлен маленький микрофон с проводом, ведущим к записывающему устройству, спрятанному в соседней комнате.

На следующий день Оппенгеймер явился на беседу, которая сыграет роковую роль в его жизни. Как только он переступил порог кабинета, его представили Пашу. До этого дня они не встречались, однако Оппи был наслышан о полковнике. Когда все трое сели за стол, Паш немедленно завладел инициативой.

Полковник начал издалека: «Рад вас видеть. <…> Генерал Гровс возложил на меня определенную ответственность — это все равно что присматривать за ребенком издали, не имея возможности наблюдать за ним воочию. Я не отниму у вас много времени».

— Ничего страшного, — ответил Оппенгеймер. — Время не играет роли.

Когда Паш начал задавать вопросы о вчерашней беседе с лейтенантом Джонсоном, Оппенгеймер перебил его и заговорил о том, ради чего пришел, — истории с Росси Ломаницем. Оппенгеймер спросил, следует ли ему поговорить с Росси, и выразил желание указать тому на неподобающее поведение.

Паш прервал его, заметив, что у него есть более серьезные заботы. Существуют ли «другие группы», проявляющие интерес к лаборатории радиации?

— А-а, я думаю, что это так, — ответил Оппенгеймер, — но у меня нет сведений о них из первых рук. После этого он добавил: «Мне кажется правдивой информация о человеке, связанном с советским консулом, чьего имени я не знаю, сообщившем через посредников людям, занятым в этом проекте, о имеющейся у него возможности передачи без риска утечки, скандала и тому подобных вещей любой информации, которой те пожелают поделиться». После этого он упомянул свою озабоченность возможностью «выдачи секретов» людьми, вращающимися в тех же кругах. Назвав попытку сотрудника советского консульства собирать сведения о лаборатории радиации «реальным фактом», Оппенгеймер тут же изложил внимательно слушающему Пашу свою позицию: «Если честно, я не против того, чтобы верховный главнокомандующий проинформировал русских о нашей работе. По меньшей мере, такой вариант заслуживает обсуждения, однако я против идеи передачи сведений с черного хода. Я считаю, что за этим не помешало бы проследить».