«Секретные сведения», «измена», «микрофильмы». Все эти слова Оппенгеймера всполошили Паша, и без того уверовавшего, что Оппенгеймер, если не был закоренелым коммунистическим агентом, то представлял собой большой риск для национальной безопасности. Паш не мог понять сидящего перед ним человека. Хотя он и Оппенгеймер жили в соседних городах, их миры разделяла пропасть. Бывший школьный футбольный тренер и офицер разведки не мог взять в толк, как Оппи мог с такой уверенностью говорить об измене и тут же с не меньшим упорством принципиально отказываться назвать имена якобы невинных лиц.

За полгода, минувших после разговора с Шевалье, Оппенгеймер во многом изменился. Лос-Аламос сделал из него другого человека. Теперь он возглавлял лабораторию, создающую бомбу, и на его плечи легла ответственность за успешный исход проекта. Но в других отношениях он оставался самонадеянным, гениальным профессором физики, ежедневно демонстрировавшим глубокие познания по удивительно широкому спектру вопросов. Оппи понимал, что у Паша есть свои обязанности, однако был уверен, что сам способен решить, кто представляет собой риск для безопасности (Элтентон), а кто нет (Шевалье). Он даже заявил Пашу, что, на его взгляд, «связь с коммунистическим движением несовместима с работой в рамках секретного военного проекта, невозможно одновременно сохранять преданность и одному и другому делу». Более того, он сказал Пашу: «Мне кажется, много блестящих, думающих людей что-то нашли для себя в коммунистическом движении и свое место в нем — возможно, это не так плохо для страны. Но в военном проекте, как я полагаю, этому нет места…»

Роберт повторил то, что говорил Лансдейлу несколько недель назад: партийная дисциплина ставила членов партии перед конфликтом интересов. Он привел в пример Ломаница, за которого «чувствовал себя в ответе». Ломаниц, сказал Оппи, «возможно, сболтнул лишнего в таких кругах [имея в виду Коммунистическую партию], где это могло привести к неприятностям». Роберт не сомневался, что на Ломаница часто выходили люди, «считавшие своим долгом передать по цепочке, если что-то услышат…». По этой причине для всех будет проще, если коммунистов не будут допускать к секретным военным проектам.

По прошествии времени кажется невероятным, что Оппенгеймер пытался убедить Паша в невиновности всех людей, причастных к этим контактам. «Я вполне уверен, что никто из этих ребят, — за исключением, возможно, русского, попросту работающего на свою страну, — никто другой не считал, будто делает что-то запретное, и не видел в своих действиях никакого противоречия с политикой нашего государства, разве только с некоторыми типами в Госдепартаменте, блокирующими такие контакты». Оппи указал на то, что Госдеп делится информацией с Великобританией и что многие не видят большой разницы с предоставлением аналогичной информации Советам. «Если бы такой обмен шел, скажем, с нацистами, это был бы совсем другой коленкор».