Повернувшись к выходу из центра управления, Оппенгеймер пожал руку Кену Бейнбриджу. Тот заглянул ему в глаза и пробормотал: «Теперь мы все сукины дети». В главном лагере Оппи поднял бокал бренди с братом и генералом Фарреллом. Затем, по словам одного из историков, позвонил в Лос-Аламос и попросил секретаршу передать Китти — пусть жена поменяет простыни.
Часть четвертая
Часть четвертая
Глава двадцать третья. «Бедные человечки»
Глава двадцать третья. «Бедные человечки»
Рукой подать до отчаяния.
После возвращения в Лос-Аламос начались сплошные пирушки. Всегда оживленный Ричард Фейнман сидел на крыше джипа и стучал в барабаны бонго. «И только один человек, Боб Уилсон, сидел и дулся», — писал потом Фейнман.
— Чего ты дуешься? — спросил Фейнман.
— Мы совершили нечто ужасное, — ответил Уилсон.
— Ты первый начал, — напомнил Фейнман, потому что именно Уилсон переманил его в Лос-Аламос из Принстона. — Это ты нас в это втянул.
Всеобщая, кроме Уилсона, эйфория была предсказуема. Каждый приехавший работать в Лос-Аламос имел для нее весомую причину. Все много работали, чтобы справиться с трудной задачей. Работа сама по себе приносила удовлетворение, а после поразительного результата, полученного в Аламогордо, все были охвачены волной заразительного восторга. Ликовали даже люди с таким живым умом, как у Фейнмана. Потом он говорил об этом моменте: «Ты попросту перестаешь думать, ни о чем не думаешь вообще». Боб Уилсон, похоже, был «единственным, кто еще задумывался в тот момент».
Фейнман ошибался. Оппенгеймер тоже был задумчив. За несколько дней после испытания душевный настрой Оппи начал меняться. Все сотрудники Лос-Аламоса сбавили темп. Они понимали: после успеха «Тринити» «штучка» превратилась в настоящее оружие, а оружием распоряжались военные. Секретарша Оппенгеймера Энн Уилсон запомнила ряд встреч с офицерами сухопутных войск: «Они выбирали цели». Оппенгеймер был знаком со списком японских городов, выбранных в качестве цели предстоящей бомбардировки, и это знание действовало на него отрезвляюще. «В этот двухнедельный период Роберт был тих и задумчив, — вспоминала Уилсон, — отчасти так как знал о предстоящих событиях, отчасти потому что понимал их значение».
Через несколько дней после испытания «Тринити» Оппенгеймер озадачил секретаршу грустным, если не сказать мрачным замечанием. «Он совсем приуныл, — говорила Уилсон. — Вокруг не было ни одного человека, кто бы пребывал в таком же расположении духа. Роберт часто ходил на работу из дома через техзону, я ходила из общежития медсестер, на полпути мы нередко встречались. В то утро, попыхивая трубкой, он обронил: “Эти бедные человечки, эти бедные человечки”, имея в виду японцев». Оппи произнес эти слова с ноткой беспомощности и мертвенной уверенности.