Когда агенты ФБР попытались нажать на него в связи с упомянутыми тремя другими учеными, связанными с Манхэттенским проектом, Оппенгеймер ответил, что «выдумал» эту часть истории, чтобы не раскрывать личность Шевалье. «Оппенгеймер сказал, что, давая показания по этому вопросу МИО [Манхэттенскому инженерному округу], он стремился скрыть личность Шевалье с помощью “совершенно выдуманной истории”, которую потом назвал “затейливой сказкой про белого бычка”, о том, как с подачи Элтентона кто-то выходил с предложением выдать информацию еще на трех ученых».

Зачем Оппенгеймер это говорил? Почему признался во лжи, сказанной в 1943 году? Одно очевидное объяснение — его история правдива. Когда Паш надавил на него в 1943 году, он немного потерялся и приукрасил свои показания тремя выдуманными учеными, чтобы подчеркнуть важность дела и отвлечь от себя внимание. Другое объяснение: во время разговора в саду Роберт впервые понял, что Шевалье не выходил на трех других ученых. В конце концов, Элтентон называл в разговоре с Шевалье Оппенгеймера, Лоуренса и, возможно, Альвареса в качестве потенциальных объектов, и Шевалье вполне мог передать его слова Оппенгеймеру во время разговора на кухне. Третий вариант: Оппенгеймер говорил правду в 1943 году, но теперь счел нужным поменять историю, чтобы вывести из-под удара Шевалье и других ученых. Враги Оппенгеймера будут утверждать на слушании по вопросу об отмене секретного доступа в 1954 году, что именно последний вариант и есть правда, однако он представляется наименее вероятным из трех возможных. Роберт давно выдал Шевалье, а Лоуренс и Альварес вряд ли нуждались в его защите. Единственный, кто в ней нуждался, был сам Оппенгеймер, однако признание, сделанное ФБР в 1946 году, в том, что тремя годами раньше он солгал военной разведке, не лучший способ защитить себя и других, если только его показания не были неприукрашенной правдой. Все эти объяснения снова всплывут и вызовут серьезные вопросы через восемь лет на дисциплинарном слушании по отмене секретного допуска. Нестыковки этих двух версий возымеют для Оппенгеймера катастрофические последствия.

В конце 1946 года в Сан-Франциско прилетел Льюис Стросс, назначенец Трумэна на пост председателя Комиссии по атомной энергии. В аэропорту нового начальника встречали Эрнест Лоуренс и Оппенгеймер. Прежде чем приступить к обсуждению вопросов КАЭ, Стросс отвел Оппенгеймера в сторону, сказав, что хотел бы поговорить об одном деле. Стросс и Оппенгеймер до этого встречались всего один раз — в конце войны. Расхаживая по бетонному покрытию аэропорта, Стросс сообщил, что является попечителем Института перспективных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси. На тот момент он возглавлял комитет попечителей, созданный для поиска кандидатуры на пост директора института. Фамилия Оппенгеймера находилась в первой пятерке кандидатов, поэтому попечители поручили Строссу предложить должность Роберту. Оппенгеймера идея заинтересовала, но он попросил дать ему время на размышления.