Двадцать шестого июня 1946 года, через шесть недель после первой послевоенной встречи с Оппи, Шевалье работал дома над романом, как вдруг в дверь постучали агенты ФБР. Фэбээровцы настояли на том, чтобы он поехал с ними в местное управление Бюро, находившееся в деловом центре Сан-Франциско. Тем же летним днем и примерно в тот же час агенты ФБР пришли на дом к Джорджу Элтентону и пригласили его в свой оперативный отдел в Окленде. Шевалье и Элтентона допрашивали одновременно примерно шесть часов. В ходе последующих допросов обоим стало ясно, что ФБР желает установить содержание разговора, который они вели об Оппенгеймере в начале зимы 1943 года.

Хотя каждый из них не знал о допросе другого, оба дали схожие показания. Элтентон признал, что в конце 1942 года, когда Советы едва сдерживали натиск нацистов, на него вышел сотрудник советского консульства Петр Иванов. Он спросил, знает ли Элтентон профессора Эрнеста Лоуренса и Роберта Оппенгеймера, а также еще одного человека, чье имя допрашиваемый не смог вспомнить, — вероятно, Альвареса. Элтентон ответил, что знает только Оппенгеймера, причем не очень хорошо. Однако он сказал, что у него есть знакомый, приходящийся Оппенгеймеру близким другом. После чего Иванов спросил, согласится ли его знакомый попросить Оппенгеймера поделиться информацией с советскими учеными. Элтентон передал Шевалье просьбу и намек, что его русский друг готов «устроить надежную передачу информации по каналам, включающим в себя фоторепродукцию…». Через несколько дней, как показал Элтентон, Шевалье приехал к нему домой и сообщил, что получить какие-либо данные от Оппенгеймера нет никакой возможности, потому что ученый не одобрил затею. Элтентон уверял, что ни на кого другого он не выходил.

Шевалье в общих чертах подтвердил показания Элтентона. К его удивлению, агенты ФБР выспрашивали у него подробности выхода на трех других ученых. Шевалье отрицал контакты с кем-либо, кроме Оппенгеймера. После почти восьмичасового допроса Шевалье неохотно согласился подписать заявление: «Желаю заявить, что я, насколько знаю и помню, не вступал в контакт ни с кем, помимо Оппенгеймера, чтобы запросить информацию о работе радиационной лаборатории». Но тут же сделал осторожную оговорку: «Я, возможно, мимоходом упоминал о желательности получения такой информации Россией ряду лиц. Я уверен, что не делал каких-либо конкретных предложений в этой связи». В своих мемуарах Шевалье потом написал, что вышел из офиса ФБР, ломая голову, как они узнали о его беседах с Элтентоном и Оппенгеймером. А еще он не мог понять, почему его подозревали в наведении контактов с тремя другими учеными.