Маклиш попросил Оппенгеймера высказать свое мнение об эссе. Ответ Роберта позволяет судить об эволюции его собственных политических взглядов. Он назвал мастерским описание Маклишем «нынешнего состояния дел». Однако не согласился с предложенным поэтом рецептом — «новой декларацией революции индивидуальности». Знаменитая проповедь индивидуализма Джефферсона вряд ли была свежа и уместна. «Человек есть одновременно и цель, и средство достижения цели», — писал Оппенгеймер. Он напомнил Маклишу о «важнейшей роли, которую культура и общество непосредственно играют в формировании человеческих ценностей, спасении человека и его освобождении». Поэтому «я считаю, что требуется нечто более тонкое, чем эмансипация индивидуума от общества. Это нечто подразумевает элементарную зависимость человека от ближних, все острее проявлявшую себя последние сто пятьдесят лет».

Роберт рассказал Маклишу, как в начале года они с Нильсом Бором гуляли по заснеженным дорожкам и беседовали о дальнейшем развитии философии открытости и комплементарности. На взгляд Оппи, «без новых выводов Бора о сути отношений индивидуума и общества невозможно дать эффективный ответ ни коммунистам, ни охранителям старого, ни на наше замешательство». Маклиш лестно отозвался о письме Роберта: «Чрезвычайно мило с вашей стороны написать мне так обстоятельно. Вопрос, который вы поднимаете, разумеется, стоит в центре всего».

Некоторых друзей с левыми воззрениями трансформация взглядов Оппенгеймера застала врасплох. У тех, кто всегда считал Оппенгеймера демократом Народного фронта, не было оснований полагать, что он поменял политическую окраску. Другой стала сама постановка вопроса: после победы над фашизмом (за исключением Франко в Испании) и преодоления депрессии Коммунистическая партия перестала служить магнитом для политически активной интеллигенции. В глазах друзей-либералов, не связанных с коммунистами, Роберта Уилсона, Ханса Бете и И. А. Раби Оппи и мотивы его поступков не изменились.

А вот преображение Фрэнка Оппенгеймера происходило не так резко. Перестав быть коммунистом, Фрэнк все еще не считал, что от русских исходит угроза Америке. По этому вопросу между братьями вспыхивали серьезные политические дебаты. Роберт убеждал брата, что «русские не остановятся на достигнутом, если им дать такую возможность». Он стал сторонником жесткой линии Трумэна по отношению к Советам, а когда Фрэнк пытался спорить, «Роберт говорил, что ему известны вещи, о которых он не может рассказывать, убедившие его в том, что от русских нельзя ожидать сотрудничества».