Выбрав «обвинителя», Стросс занялся подбором «судей». Дисциплинарная комиссия КАЭ должна была состоять из трех человек. Стросс хотел выбрать таких кандидатов, которые, ознакомившись с прошлыми левыми взглядами Оппенгеймера, усомнились бы в его честности. К концу февраля он решил назначить председателем комиссии Гордона Грея. Грей, ректор Университета Северной Каролины, служил в администрации Трумэна министром сухопутных войск. Стросс знал, что Грей консервативный демократ и голосовал на выборах 1952 года за Эйзенхауэра. Аристократ-южанин, чья семья разбогатела на торговле табаком и владела «Р. Дж. Рейнолдс тобакко компани», понятия не имел, в какую историю вляпался. Он полагал, что работа займет пару недель, после чего Оппенгеймера оправдают. Не подозревая о высоких ставках в игре и личной вражде Стросса к Оппенгеймеру, Грей наивно предложил включить в состав комиссии Дэвида Лилиенталя. Остается только представить себе выражение на лице Стросса, когда он об этом услышал.

Вместо Лилиенталя Стросс ввел в состав комиссии еще одного надежного консервативного демократа, президента корпорации «Сперри» Томаса Моргана. В качестве третьего члена Стросс выбрал консервативного республиканца доктора Уорда Эванса, которого делали пригодным для этой роли две характеристики: его причастность к науке — он был почетным профессором химии Университета Лойолы и Северо-Западного университета — и безупречной историей голосования за отказ в секретном доступе на прошлых заседаниях дисциплинарной комиссии КАЭ. Грей, Морган и Эванс не знали о том, что Оппенгеймер был «попутчиком» коммунистов, и чтение секретного досье должно было их шокировать. С точки зрения Стросса, лучших кандидатов на роль «пустых бочек, которые бы гремели громче всех», невозможно было найти.

В январе начальник вашингтонского бюро «Нью-Йорк таймс» Джеймс Рестон случайно оказался с Оппенгеймером на борту самолета, летящего рейсом из Вашингтона в Нью-Йорк. Они сидели рядом и болтали, однако Рестон потом записал в блокноте, что Оппи «в моем присутствии непонятно почему нервничал и явно чем-то тяготился». Рестон стал звонить знакомым в Вашингтоне, спрашивая, «что стряслось с Оппенгеймером». Вскоре ФБР засекло попытки Рестона дозвониться до самого Оппи.

Оппенгеймера «крайне раздражало», что приостановление действия его секретного допуска могло стать достоянием гласности. Когда он наконец ответил на звонок, Рестон сообщил, что слышал слухи о приостановке его секретного допуска и расследовании КАЭ. Более того, какой-то чиновник передал эту информацию сенатору Маккарти. Оппенгеймер ответил, что не расположен к комментариям. Рестон сообщил, что готовит статью на эту тему. Оппенгеймер все равно отказался комментировать и посоветовал обратиться к его адвокату. В конце января Рестон встретился с Гаррисоном, и они пришли к обоюдному соглашению. Понимая, что статью рано или поздно напечатают, Гаррисон согласился передать Рестону копию письма КАЭ с обвинениями и заготовленный ответ Оппенгеймера. В ответ Рестон обещал подождать с публикацией статьи до объявления о начале работы комиссии.