Фишер вручил Роберту две главы своей новой книги в рукописи. Прочитав несколько страниц, Роберт спросил Фишера, где находится его источник: «В Берлине?» Фишер указал на сноску в конце страницы. «Роберт очень мило улыбнулся, — писал впоследствии Фишер. — Он был невероятно худ, волосы поредели и побелели как снег, губы пересохли и потрескались. Читая, да и в другие моменты тоже, он шевелил губами, будто что-то говорил, не издавая при этом ни звука. Видимо, понимая, что производит нехорошее впечатление, он прикрывал рот костлявой рукой с посиневшими ногтями».

Через двадцать минут Фишер решил, что пора уходить. На пути к выходу он заметил на второй ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, пачку сигарет. Три сигареты выпали из пачки и валялись на ковре у подножия лестницы. Фишер нагнулся и засунул их обратно в пачку. Выпрямившись, он увидел перед собой Роберта с зажженной зажигалкой. Хозяин дома знал, что Луис не курит и направляется к выходу, но привычка взяла свое. Он всегда первым давал гостям прикурить сигарету. «У меня возникло сильное ощущение, — через несколько дней написал Фишер, — что он чувствует, как постепенно отказывает мозг, и вероятно, желает, чтобы смерть наступила быстрее». Настояв на том, чтобы помочь гостю надеть пальто, Роберт открыл дверь и заплетающимся языком попросил «приходить еще».

В пятницу 17 февраля друга навестил Фрэнсис Фергюссон. Он сразу понял, что его друг больше не жилец. Роберт все еще мог ходить, но весил меньше сорока пяти килограммов. Они присели в гостиной, но через несколько минут Фергюссон решил, что Роберт слишком слаб и лучше будет уйти. «Я отвел его в спальню и оставил там. На следующий день мне сообщили о его смерти».

Роберт умер во сне в 10.40 вечера в субботу 18 февраля 1967 года. Ему было всего шестьдесят два года. После смерти мужа Китти по секрету призналась подруге: «Он умер жалкой смертью. Сначала превратился в дитя, потом — в грудного ребенка. Издавал какие-то звуки. Я не могла войти в комнату. Должна была, но не могла себя заставить. Это было выше моих сил». Двумя днями позже останки Оппенгеймера кремировали.

Льюис Стросс прислал Китти телеграмму с «соболезнованиями по случаю смерти Роберта». Газеты в Америке и за рубежом напечатали длинные, почтительные некрологи. Лондонская «Таймс» назвала Роберта классическим «человеком Ренессанса». Дэвид Лилиенталь в интервью «Нью-Йорк таймс» сказал: «Мир покинул благородный дух, гений, соединивший поэзию и науку». Эдвард Теллер отозвался в менее льстивом тоне: «Я всегда буду помнить, что он выполнил замечательную и очень нужную работу… по организации [Лос-Аламосской лаборатории]». В Москве информационное агентство ТАСС сообщило о смерти «выдающегося американского физика». Журнал «Нью-Йоркер» в некрологе охарактеризовал Оппенгеймера как «человека, невероятно элегантного физически и душевно, аристократа с печатью интеллектуальной богемы». Сенатор Фулбрайт выступил с памятной речью в сенате: «Нам следует помнить не только то, что сделал для нас его особенный гений, нам также следует помнить то, что мы сделали с ним».