Хрупкий, измученный болезнью Роберт каким-то образом сумел не пасть духом. Фримен Дайсон заметил, что «его дух был тем крепче, чем больше слабела физическая сила. <…> Он принимал свою участь без жалоб, продолжал работать, вдруг стал простым и перестал пытаться производить впечатление на других». Оппенгеймер всегда умел эффектно подать себя, но теперь, как заметил Дайсон, «был прост, прямолинеен и неудержимо храбр». Временами, писал Лилиенталь, Роберт казался «бодрым, даже веселым».

В середине июля врач не обнаружил в горле Роберта злокачественных образований. Лучевая терапия измотала его, но, похоже, принесла желаемый результат. Поэтому 20 июля они с Китти вернулись на Сент-Джон. Друзья на острове, не видевшие его целый год, считали, что он стал похож на «призрака, настоящего призрака». Роберт тихо жаловался, что ему холодно плавать в некогда теплых водах Сент-Джона. Вместо купания он делал длинные прогулки по пляжу, вежливо и терпеливо разговаривая со всеми, кого встречал на пути, даже незнакомцами. Узнав, что Карл, муж Сис Фрэнк, приходит в себя после серьезной операции на сердце, Роберт пришел его навестить. «Роберт был с ним так добр, — вспоминала Сис Фрэнк, — пытался ободрить его после ужасной травмы».

В это время Роберт придерживался жидкой диеты с добавлением сухого белка. Сис Фрэнк он как-то сказал: «Вы себе не представляете, что я отдал бы за этот сэндвич с курятиной». В гостях на новоселье у Имму и Инги Хииливирта он не смог есть ребрышки ягненка и осилил только стакан молока. «Мне было его так жаль», — сказала Инга.

Пробыв на острове почти пять недель, Роберт и Китти в конце августа вернулись в Принстон. Роберт чувствовал себя лучше. Горло все еще болело, однако он ощущал, что силы постепенно возвращаются. Врачи еще раз осмотрели его и не нашли признаков рака. «Они убеждены, что я вылечился», — написал Оппенгеймер другу. Через пять дней после возвращения в Принстон он вылетел в Беркли для встречи со старыми друзьями. Приехав назад, Роберт опять пожаловался врачам на боли в горле, «но они не стали его тщательно осматривать и списали боль на побочные эффекты лучевой терапии».

В начале осени Оппенгеймерам пришлось освободить Олден-Мэнор для нового директора института Карла Кейзена. Роберт и Китти решили временно остановиться в доме № 284 на Мерсер-роуд, который раньше занимал физик Янг Чжэньнин. Дом пустовал несколько лет и представлял собой печальное зрелище. Их соседями были Фримен и Имме Дайсон. Сын Дайсонов запомнил свое детство, проходившее на территории института в то время, когда им управлял Оппенгеймер: «Он [Оппенгеймер] был очень и очень влиятельной фигурой, добрым и загадочным правителем мира, в котором мы жили». И тут вдруг Оппенгеймер становится соседом. «Нам, детям, он казался призраком, лишившимся своего царства, он расхаживал по соседнему двору очень бледный и худой».