Часть символистов встретили революцию в соответствии со своим мировоззрением. В. Брюсов записалсяв РСДРП(б) — Российскую социал-демократическую рабочую партию (большевиков). А. Блок написал бандитскую поэму «Двенадцать», в которой лжеапостолы красногвардейцы, предводительствуемые призраком лжехриста, убивают лже-магдалину, бывшую Прекрасную Даму и Незнакомку, явившуюся теперь в образе шалавы Катьки. «Музыка революции» по Блоку была, прежде всего, музыкой разрушения. Блок даже рассказывал всем и каждому, что в период написания поэмы слышал всё время какой-то шум и считал это шумом разрушения старого мира. Впрочем, если вспомнить, что поэт был наркоманом и через три года сойдет с ума на поздней стадии сифилиса, то этим галлюцинациям есть и более реалистичные объяснения.

Другая часть символистов, как Д. Мережковский и З. Гиппиус или К. Бальмонт, отнеслась к большевистской революции с резкой враждебностью. Они-то хотели либеральных свобод и свержение монархии встретили с восторгом. Зинаида Гиппиус писала 1 марта 1917 года: «Незабвенное утро. Алые крылья и Марсельеза в снежной, золотом отличающей белости… Утренняя светлость сегодня — это опьянение правдой революции». Потом всем поэтическим бомондом дружно восторгались «любовником революции» А. Керенским. Когда пришли большевики, З. Гиппиус написала знаменитое стихотворение «Сейчас», удивительно созвучное по интонации и противоположное по вектору со стихотворением про «грубое, липкое и грязное», написанное тринадцатью годами раньше.

Теперь отвратной, омерзительной реальностью оказалась не историческая Россия, а революция. А проходит несколько месяцев и на место былой прекрасной Революции у Гиппиус встает прекрасная и такая далекая теперь Россия…

У Гиппиус при полной неизменности символистской поэтики и картины мира, произошла полная инверсия объектов. На место ненавистной России встала некогда чаемая, а теперь ненавистная Революция, а на место некогда возлюбленной Революции теперь стала прежде хаемая, а ныне воспеваемая Россия. Но сама символистская картина мира осталась совершенно неизменной — ненавистная реальность и прекрасная мечта. Теперь былая Россия стала новой мечтой, Революция — новой ненавистью.

А вот акмеистам в условиях столкновения с революционной действительностью было не так просто. Их реализм требовал так или иначе считаться с реальностью, а не просто переставлять знаки.

Различные представители акмеизма реагировали по-разному. Второстепенные акмеисты — Сергей Городецкий, Михаил Зенкевич, Владимир Нарбут приняли революцию как новую реальность, которую надо учитывать так же, как прежнюю.