Погибли, отстреливаясь от чекистов, представители генерала Н. Юденича полковники Ю. Герман и В. Шведов, с которыми Гумилёв был тесно связан. В Петрограде появился зловещий спецуполномоченный ВЧК Яков Агранов, явно с установкой сделать что-то такое, что навсегда раздавит и запугает антибольшевистски настроенную интеллигенцию.

Однако Гумилёв вел себя на удивление отважно: за три дня до ареста он предложил историку Борису Сильверсвану стать членом подпольной пятерки взамен арестованных. При этом Гумилёв гарантировал, что его никто не выдаст. «Членов пятерки знаю только я», — подчеркивал поэт.

3 августа 1921 года его арестовали. Единственный вопрос, который он при этом задал: «Могу ли я взять с собой „Илиаду“»?

Протоколы допросов Гумилёва производят странное впечатление. Видно, что поэт стремится преуменьшить свою роль в деле Таганцева, а чекистов почему-то не очень интересует более точная информация. Фото из дела говорит со всей определенностью, что Гумилёва били, но никаких имен, того же Сильверсвана, он не назвал. В итоге заключение чекистского следователя по делу Гумилева уложилось в три абзаца: «В своих показаниях гр. Гумилёв подтверждает вышеуказанные против него обвинения. Виновность в желании оказать содействие контрреволюционной организации Таганцева, выразившееся в подготовке кадра интеллигентов для борьбы с большевиками и в сочинении прокламаций контрреволюционного характера, признает. Своим показанием гр. Гумилев подтверждает получку денег от организации в сумме 200 000 рублей для технических надобностей… Виновность в контрреволюционной организации гр. Гумилёва Н. С. на основании протокола Таганцева и его подтверждения вполне доказана».

Всем было понятно, что такая незначительная связь с «контрреволюционной организацией» такого значительного и известного человека как Гумилёв, никак не может служить основанием для расстрела. А более серьёзный уровень деятельности Гумилёва, его собственная деятельность как организатора подпольщиков, как показывает рассказ Сильверсвана, чекистов не заинтересовал — они даже не начали его «копать», удовлетворившись отговоркой, что никого конкретно он не имел в виду.

Вопрос — почему? Привязка к таганцевской организации была нужна только для легитимации убийства поэта, в то время как само решение об убийстве было принято на совсем других основаниях. Причём это было не только общее стремление запугать интеллигенцию, о котором часто говорят исследователи. Это было стремление убить именно того конкретного поэта, который стоял на пути утверждения «пролетарской литературы».