21 октября 1920 года, он пишет о вечере Союза поэтов, где выступал Осип Мандельштам: «Верховодит Гумилёв — довольно интересно и искусно. Акмеисты, чувствуется, в некотором заговоре, у них особое друг с другом обращение. Все под Гумилёвым»; «В феврале меня выгнали из Союза поэтов и выбрали председателем Гумилёва».

Некоторые интерпретаторы дневников Блока даже утверждали, что эта фраза об изгнании вытекает из предыдущей, о походах делегации во главе с Блоком в «губчека». Появилась теория, что Блок прямо донес в ЧК на Гумилёва. Это, конечно, домысел, но что скатывающийся в безумие Блок вышел на тропу войны с Гумилёвым — несомненно.

Он садится за статью против акмеизма и Гумилёва с названием «Без божества, без вдохновенья». В статье Блок последовательно пытался представить акмеизм не национальным и консервативным явлением русской литературы, каковым он в действительности был, а «заграничной штучкой». Заключительная часть статьи была воспринята многими почти как донос и призыв к разгрому акмеистов: «Если бы они все развязали себе руки, стали хоть на минуту корявыми, неотесанными, даже уродливыми, и оттого больше похожими на свою родную, искалеченную, сожженную смутой, развороченную разрухой страну! Да нет, не захотят и не сумеют; они хотят быть знатными иностранцами, цеховыми и гильдейскими; во всяком случае, говорить с каждым и о каждом из них серьёзно можно будет лишь тогда, когда они оставят свои „цехи“, отрекутся от формализма… и станут самими собой».

Пройдет пятнадцать лет и требования «отречься от формализма» станут главными в сталинском культурном терроре против всех, кто не укладывался в рамки «социалистического реализма».

Статья Блока, впрочем, тогда не вышла. А 7 августа 1921 года, впавший перед смертью в помешательство, поэт разбил бюст Аполлона (со времен издания знаменитого журнала — своего рода символ акмеизма) и вскоре скончался, так и не выпущенный советской властью заграницу для лечения. К этому моменту Гумилёв уже был арестован. Мы не знаем, кому и какие ещё сигналы посылались в Москву из окружения Блока, но возникает стойкое ощущение, что борьба на поэтическом фронте сыграла гораздо большую роль в убийстве большевиками Гумилёва, чем крайне вялая информация о его участии в подпольной организации.

Политическое оживление в Петрограде наступило в марте 1921 года, когда начались сначала забастовки рабочих против доведшего до голодухи военного коммунизма, а затем на поддержку рабочих выступили краснофлотцы в Кронштадте. Гумилёв лично, переодевшись, ходил агитировать рабочих. Хотя он утверждал, что говорить с ними тяжело, но завод, на котором он выступал, забастовал и вышел на улицу. А в Кронштадте бунтовали те самые моряки, которым он раньше читал стихи про «портрет моего государя».