Несколько дней теплилась надежда, что, может быть, народная стихия сделает то, чего не сумели сделать «белые» армии — свергнет большевиков. Гумилёв сочинял какие-то политические прокламации и намеревался их распечатать, используя полученную от подпольщиков типографскую ленту.

Однако последовала стремительная и чрезвычайно кровавая расправа над кронштадтцами, возглавленная Л. Троцким и М. Тухачевским, а В. Ленин оперативно ввел в стране НЭП и дал русскому мужику немного подкормиться, разменяв экономические уступки на политическую власть большевиков. В Петрограде начались массовые зачистки чекистами неблагонадежных. Гумилёв понимал, что ему грозит смертельная опасность. Он делился с Ахматовой, что, если бы не ответственность за большую беззащитную семью, он бы ушел в Финляндию, но такой возможности не было.

Очень кстати пришлась возможность поехать на Юг, на Кавказ и в Крым под покровительством начальника морских сил Советской России адмирала А. Нёмитца. Там Гумилёв подружился с Сергеем Колбасьевым — поэтом, моряком, поклонником джаза и экзотики. Это он «капитан, водивший канонерки», из стихотворения «Мои читатели». С. Колбасьев предложил издать в военной типографии какой-нибудь сборник Гумилёва и тот быстро создал из не оконченного цикла «Географии в стихах» сборник «Шатёр», посвященный Африке. Это была последняя вышедшая при жизни его книга. «Огненный столп», вершину своей поэзии, он уже отпечатанным не увидел.

На обратном пути из Крыма в Москву к Гумилёву подошел человек и представился: «А я Блюмкин». Он третьим попал в перечень «Моих читателей». Легендарный чекист-эсер, 6 июля 1918 года убивший германского посла Вильгельма фон Мирбаха, был своего рода героем, ведь многие считали, что этот теракт был направлен против похабного Брестского мира, унизившего и расчленившего Россию. На самом деле Мирбаха убрали потому, что он начал настраивать кайзера против Ленина и предлагал немцам прекратить поддержку большевиков и сменить их на монархистов, и не случайно Яков Блюмкин не был за своё преступление наказан. И тогда, и позднее он выполнял в ВЧК работу чрезвычайно наглого и артистичного провокатора, тесно связанного с Троцким. Появление этого провокатора рядом с собой Гумилёву следовало воспринять как знак того, что чекисты начинают его пасти.

В Петроград Гумилёв вернулся тогда, когда уже был арестован профессор-почвовед Владимир Таганцев, один из тех, с кем он был связан по антибольшевистскому подполью. В. Таганцев под давлением Я. Агранова раскололся, начал ездить с чекистами в машине, указывая им те дома, где не запомнил точного адреса. Гумилёва он, впрочем, всячески старался выгородить.