Творчество Свиридова стало сосредоточением русской национальной музыки. Он вобрал в себя достижения предшественников, довел их до лаконичного совершенства и эмоциональной пронзительности и поставил их на определенную идейную платформу — платформу национальную, традиционную, христианскую и при этом новаторскую, но в новаторстве жизни, а не в новаторстве фиглярства. Им осуществлено концентрирующее сжатие русской музыки в эпоху разрушения, расточения и распада всего русского.

И вот эпоха распада и сжатия, кажется, сменяется эпохой восстановления и даже экспансии. До русской музыки тоже, несомненно, дойдет дело. И эта возрожденная русская музыка, несомненно, будет строиться на том музыкальном и философском наследии, которое оставил ей Георгий Свиридов. Это наследие не только мелодическое и молитвенное, но и боевое.

Что читать о Георгии Свиридове:

1) Георгий Свиридов в воспоминаниях современников / Сост. и коммент. А. Б. Вульфов; Авт. предисл. В. Г. Распутин. — М.: Молодая гвардия, 2006;

2) Музыкальный мир Георгия Свиридова / Сост. А. Белоненко. — М., 1990;

3) Свиридов Г. В. Музыка как судьба. — М.: Молодая гвардия, 2017.

Илья Глазунов Великий реставратор

Илья Глазунов

Великий реставратор

Летом 1986 года холодная Москва ненадолго превратилась в художественную Мекку. К ужасу партийных бонз, очередь на выставку работ Ильи Сергеевича Глазунова (1930–2017), открывшуюся в Манеже, превысила длину очереди в мавзолей В. Ленина. А старожилы говорили, что это ещё пустяк по сравнению с тем, что творилось на выставке того же Глазунова в 1978 году.

Ни один живой русский художник ни до, ни после, не удостоился такого массового признания. Впрочем, и ненависти досталось ему как никому иному. По публике и едва входившей во вкус «гласности» прессе полз шепотливый слушок, что Глазунов то ли придворный художник Брежнева, то ли белогвардеец и монархист, то ли нарисовал на полотне «Мистерия ХХ века» ненавистного партии и госбезопасности Солженицына с его «Матрёной», то ли «русопят и погромщик» (самые продвинутые даже были в курсе, что одно может не противоречить другому). Либеральноинтеллигентные профессора живописи проводили мастерклассы для своих учеников, разъясняя им «почему Глазунов — это не искусство»…

А пребывавший в зените славы живописец готовил новый дерзкий переход границ. В 1988 году на выставке во Дворце молодёжи он представил монументальное полотно «Сто веков» (позднее он переименует его в «Россию вечную»).

Глаза в глаза встречались две России. Осиянная небесным светом, уходящая вглубь веков и тысячелетий Россия святых, и наш издерганный коммунизмом, дефицитом, жизнью по лжи и «перестройкой» современник, в котором историческое, традиционное, национальное было к тому моменту высушено до красноватых пустынных трещин.