В комнате было установлено две камеры наблюдения, еще одна в ванной, и запись отсматривали в двух контрольных помещениях тюрьмы — одним управляла военная милиция, а другим — агенты государственной безопасности. Молодые охранники проводили много времени в компании человека, который вряд ли их сдаст, что усиливало их любопытство и готовность рисковать.

Это империя зла, говорили они мне, враждебная в своей иерархии, насквозь коррумпированная и прогнившая. Их ротный командир вел себя по-барски: он на ходу сбрасывал с себя обмундирование и кидал предметы одежды куда попало. А солдаты должны были подбирать их, отстирывать до идеального состояния и аккуратно складывать на его кровать. Хуже всего был его оглушительный ночной храп.

Солдатам было по двадцать с небольшим, и они приехали из провинций, поставляющих военных в больших количествах, таких как Шаньдун, Хэнань, Аньхуэй и Фуцзянь; население этих четырех провинций превышало число всех жителей Соединенных Штатов. В первые два года службы их месячное жалованье составляло 360 юаней (около 50 долларов), а учения и караульная служба занимали столько времени, что на сон оставалось всего четыре-пять часов. «Смотри, пока ты лежишь, мы стоим, — сказал мне как-то один из них. — Ты ешь, а мы все стоим, и, когда ты принимаешь душ, мы все еще стоим. Когда ты ходишь, мы тоже ходим, но, когда ты садишься, мы продолжаем стоять. Кого мы так обидели, что вынуждены выносить все это?»

После прибытия на базу их оттуда практически не выпускали, и ни один из них не знал точной дислокации. За время моего заключения единственный выходной у них был в Международный день труда, 1 мая, и то им дали лишь полдня: отвезли куда-то на пару часов на одну смотровую площадку. Там, на холме, они увидели девушку, из-под одежды которой виднелась тонкая полоска кружев — эта картина еще долго волновала их воображение. Иногда они робко допытывались, бывал ли я в отношениях с женщиной другой расы, а если я делился парой неожиданных деталей, они были на седьмом небе от счастья. Они стали предварять свои расспросы уважительным обращением «Дядя Ловелас», и, пока я восполнял многочисленные пробелы в их половом воспитании, время летело незаметно.

Недели проходили одна за другой, и они стали рассказывать мне о других высокопоставленных подозреваемых, которых им доводилось охранять: один бизнесмен предлагал им немыслимую сумму за блок сигарет, который им удастся пронести для него. А начальник компании по страхованию жизни в течение дня десятки раз раскладывал и складывал свое покрывало, пока край не становился таким ровным, будто его отрезали ножом. Каждый день он ложился на пол и оттирал каждую трещинку, даже запускал руку в унитаз, чтобы отмыть его до блеска.