По всей студии были установлены дополнительные камеры слежения, и, чтобы облегчить себе жизнь, полицейские выстроили рядом с нами небольшое двухэтажное здание, так что могли наблюдать за происходящим прямо оттуда. Каждое утро туда заходили двое мужчин с черными портфелями и проводили там весь день. О всяком своем перемещении я должен был сообщать полиции, и на то, чтобы покинуть студию, требовалось их разрешение.

После моего освобождения жизнь наполнилась самыми разными эмоциями — любовью и ненавистью, счастьем и грустью. Каждый день, казалось, имел мифологическое, символическое значение, ведь глупость и фальшь стали основой моей жизни, а мои ежедневные трудности были всего лишь частью общей картины. Я никогда не забывал о постоянном присутствии врагов прямо под моими воротами, и любое самое мелкое происшествие заставляло меня нервничать. Я не тешил себя фантазиями о будущем и не ожидал от него ничего особенного. Я просто жил сегодняшним днем.

На сорок четвертый день после моего освобождения, решив, что больше не могу молчать, я поприветствовал в Twitter тех, кто меня поддерживал, а также упомянул физическое и психологическое давление, которому подвергались мои сотрудники, пока я был в заключении. Нарушая наложенные на меня запреты, я рисковал снова оказаться под стражей, но потеря свободы самовыражения была равноценна тюрьме. Количество моих подписчиков в Twitter достигло 100 000, и, когда я впервые за несколько месяцев снова писал твит, на мгновение мне показалось, что все как в старые добрые времена. Но, конечно, все изменилось.

Как и раньше, мы с Ван Фэнь каждый день водили Ай Лао гулять в соседний парк. Они так много вынесли, пока я отсутствовал. Чтобы объяснить ребенку мое исчезновение, Ван Фэнь пришлось придумать, что меня задержала в Великобритании работа над крупным проектом, и, когда меня освободили, Ай Лао строго сказал: «Папа, не работай больше в Лондоне, пожалуйста». Теперь он знал правду, и я поклялся не покидать его ни при каких обстоятельствах.

Однажды, вскоре после моего освобождения, Ай Лао лежал рядом со мной и рассматривал мое лицо. «Ай Вэйвэй, — сказал он, — если ты пошире раздвинешь брови, будешь счастливым». Ай Лао всегда называл меня полным именем.

— Ты хороший папа, — продолжал он, — и у меня тоже будет сын, и у этого сына будет сын, и у того сына тоже будет сын.

— А как ты думаешь, что было, когда Ай Вэйвэя забрали? — спросил я. Его ответ меня обескуражил.

— Ничего страшного, — сказал он. — Они тебе делали рекламу, чтобы ты стал еще более знаменитым.