«А сделать не в лоб нельзя?» – спрошу я (со вкусом).
Неужели невнятность – единственная возможность вкуса?
03.06.85 г
03.06.85 г
Сегодня съемка… Как больно, как обидно работать.
С Богом!
05–06.06.85 г
05–06.06.85 г
Сегодня снова пришел, загримировался, и Костя даже не посмотрел в мою сторону – снимал Майорову[172]. Осталось 30 минут, за которые он предложил мне сыграть сцену «в мою сторону». Я чуть на стену не влез! Давайте разберемся. Разобрались. Оказалось, что вовсе он не думал о сцене и не был готов к сцене. (Короче: на натуре снимал в противогазе дублера, а в сценах стал снимать как перебивку. Он что, спятил?)
К тому же с ним ни о чем нельзя договориться. Решили, что Ларсена считают сумасшедшим. (Он не выдержал потери сына, это и подготовит его встречу с детьми!) Но Костя «забыл» дописать текст. Все мои просьбы прописать реплики ни к чему не привели. Он твердит, что и так все понятно. Оговорили, что Анна устраивает истерику оттого, что Ларсен в такой момент спятил. До катастрофы он был гений и с ним надо было считаться, а после катастрофы – сошел с ума. А теперь она умирает, а он… опять надо считаться с ним! Но это у Кости вылетело из головы.
Нельзя даже объясниться – он все время занят, а ночью любит спать. Вот незадача…
Завтра 19-й рабочий день, 17-й съемочный. А я снялся в нескольких кадрах. (Это при том, что за десять дней мы сняли 1200 метров «Эй, на линкоре!» и за 8 дней всю роль у Хейфица – и вот 18 пустых дней! Это многовато!)
Пленку гонит нещадно: вчера – 180 метров, сегодня – даже не знаю. (Снимает не один дубль к девяти, а один к шестидесяти.)
А потом будет делать по одному дублю, снимая мои самые сложные сцены? (Точно так же, как захотел снять мое направление сцены за 30 минут, больше времени не осталось.)
Молчание Ларсена – одна из тем фильма! Как он этого не понимает?
Сцена в музее наутро идет после титров, после гибели сына. (Костя словно позабыл об этом.) Важно снять то, что у Ларсена – идеи, и он рассматривает сейсмографы. Тогда отыгрыш смерти Анны тоже летит…