— Эх, ваше высокопревосходительство, убьют вас, убьют меня, это ничего, а вот ежели убьют Тотлебена или Хрулёва, это будет нехорошо.

Коцебу писал Рейнеке: «П[авел] Степанович] как бы ищет смерти, разъезжая под самым убийственным огнём; недавно матросы без церемонии сняли его с лошади и отнесли в место, более безопасное. Он один ездит по линии, воодушевляя своим присутствием и матрос[ов], и солдат»³¹⁶. Племянник Нахимова Платон Воеводский жаловался: «Совет “беречь себя” совершенно бесполезен. Нет даже никакой возможности уговорить его надеть шинель или пальто».

Рейнеке огорчился и решил вразумить друга: «...для чего нужно без нужды пускаться в самые опасные места и подвергать себя убийственному огню? К чему искать смерти? Рассуди хладнокровно и увидишь, что эта отвага для главного действующего лица не только бесполезна, но даже вредна и опасна общему делу: тебя убьют, и дух чинов, имеющих доверие и надежду единственно к тебе, упадёт».

Нахимов благодарил друзей и родственников за попечение, но надевать серую солдатскую шинель, как было приказано всем офицерам, наотрез отказался. «Хожу... по батареям в сюртуке и эполетах потому, что мне кажется, морской офицер должен быть до последней минуты пристойно одет, да как-то это даёт мне больше влияния не только на наших, но и на солдат. Право, мне кажется, некоторые из наших засмеются, а других даже до сердца тронет, если увидят меня в солдатской шинели»³¹⁷. Он как-то сказал, что, может быть, и снял бы сюртук, да все в Севастополе настолько привыкли видеть его с эполетами, что сочтут их отсутствие за плохой знак.

В 1855 году Павлу Степановичу исполнилось 53 года; как он сам говорил, лучшая половина жизни была прожита, мальчишеский восторг и позволительное юности молодечество давно прошли. В его поведении не было и намёка на фатализм, и уж точно он не искал «упоение в бою и бездны мрачной на краю» — это было совершенно не в его характере.

Ни убитый на Малаховом кургане Корнилов, ни Истомин, которому ядром оторвало голову, смерти не искали. Её вообще в Севастополе не нужно было искать — она сама находила своих жертв среди генералов и рядовых, адмиралов и матросов, врачей и сестёр милосердия, пожилых и детей. На подобный же упрёк Тотлебен отвечал в письме: «Я не подвергаю себя опасности, потому что в Севастополе опасно повсюду, даже в той комнате, где пишу. Вчера штуцерная пуля убила здесь человека». Так не лучше ли было смотреть смерти в лицо?

Кстати, не одному Нахимову приписывали «поиски смерти»; о князе М. Д. Горчакове, сменившем Меншикова на посту командующего, тоже говорили после сражения на Черной речке, что «он искал смерти, кидаясь всюду под ядра и пули». «Но это несправедливо», — возражал его адъютант³¹⁸.