«Русская Троя»
После бомбардировки обе стороны восстанавливали разрушенные батареи, заменяли орудия, Нахимов объезжал позиции и благодарил солдат и матросов. Спустя несколько недель в город приехал Иван Константинович Айвазовский и увидел разрушения собственными глазами. Он сделал несколько набросков с натуры, которые легли в основу картины «Бомбардирование Севастополя англо-французским флотом и армией 5 октября 1854 г.».
Укрепления Севастополя, как известно, возводились не по плану, а по мере необходимости и применительно к местности. Как только Тотлебен замечал, что какой-то участок не простреливается русской артиллерией, так тотчас приказывал поставить два-четыре орудия, накрывавшие выстрелами это пространство. Если же противник начинал возводить укрепление на возвышенности, с нашей стороны одновременно росло несколько таких же. Из дневника Тотлебена: «Я внимательно слежу за всем, что происходит у неприятеля, и каждую ночь закладываю новые батареи. Если неприятельская батарея стреляет из 20 орудий, мы отвечаем ей из 40, и к вечеру противник имеет лишь два орудия на том же месте»312.
Впереди 4-го бастиона была поставлена четырёхорудийная батарея под командованием лейтенанта Н. И. Костомарова — чтобы защитить бастион от внезапного нападения. К тому же с батареи было удобно делать вылазки, что и происходило довольно часто. Об опасности, которой подвергалась батарея Костомарова, говорит хотя бы тот факт, что почти каждый день ему приходилось заменять орудийную прислугу — по причине смерти. Рассказывали, как однажды генерал спросил моряка у орудия, сколько дней они могут продержаться. Тот задумался, а потом ответил: «Людей хватит дня на два».
Потому и продержался Севастополь 11 месяцев, что у него были такие защитники.
Устав бороться с неуничтожаемой батареей Костомарова, французы решили взорвать её. Но то ли они плохо рассчитали силу заряда, то ли неправильно сделали подкоп, только вся сила взрыва пришлась не на саму батарею, а на прилегавшее к ней пространство, и защитников лишь оглушило и завалило землёй. Нахимову доложили, что Костомаров погиб, в тот же день по нему отслужили панихиду.
На следующий день Нахимов приехал на 4-й бастион.
— Кто видел, как вчера убило нашего Костомарова? — грустно спросил Павел Степанович.
— Да он здесь, — был ответ.
По словам историка А. М. Зайончковского, «адмирал с радостью обнял молодца-лейтенанта и отправил его продолжать своё сидение в аванпостах 4-го бастиона»313. Николай Иванович Костомаров прошёл всю войну, вышел в отставку в звании контр-адмирала, дожил до восьмидесяти трёх лет и, наверное, прочитал в газете эту статью о себе, напечатанную уже в новом столетии.