К тому же свободного времени, чтобы предаваться размышлениям о жизни и смерти, в Севастополе не было. Когда Нахимов писал о безначалии после гибели Корнилова, он не преувеличивал. В Севастополе рассказывали такой анекдот, сильно смахивающий на правду: «Истомин, не получивший удовлетворения на какое-то своё требование... послал сказать полковнику Попову (помощнику начальника гарнизона. — Н. П.), что у него одно орудие повёрнуто на город и что если он не получит требуемого, то пошлёт бомбу в Екатерининский дворец, в котором помещались Моллер и Попов»³¹⁹.

В ноябре начальника севастопольского гарнизона Моллера сменил Д. Е. Остен-Сакен. В отличие от предшественника он иногда выезжал на бастионы, поэтому смог оценить способности Нахимова как организатора и его авторитет среди моряков и просил Меншикова назначить Нахимова своим помощником. Однако Меншиков этого не сделал.

«Вы, верно, полагаете, что я имею какое-либо влияние на управление Севастополя, — отвечал Нахимов на письмо Метлина. — Напротив: менее, нежели кто-нибудь... Зная меня хорошо, Вы, конечно, поймёте, что я говорю это не из желания властвовать или управлять. Князь запёрся на Северной стороне, ни во что не входит, и к нему нет никому доступа, а между прочим, по всему управлению, в особенности по городу и войскам, страшный хаос». Доказательство хаоса: вместо гнилой «Силистрии» по ошибке затопили корабль «Гавриил»! Это письмо Нахимова полно горечи и сожаления. Как можно оставить город без власти, когда неприятель сидит в траншеях в 85 саженях от 4-го бастиона, цепь его стрелков расположилась близ хутора 42-го экипажа, где летом жили на отдыхе; наконец, когда нет пороха? А ведь войск в Севастополе и окрестностях было достаточно: 22 октября прибыли 10-я и 11-я пехотные дивизии, численность гарнизона увеличилась до девяноста тысяч человек; вместе с флотскими Нахимов насчитал до ста тысяч и не понимал: «...чего ещё ожидают и отчего мы не действуем наступательно?» Но Меншиков после Инкермана как будто утратил веру в себя и совершенно устранился от дел.

Второй месяц осады

Второй месяц осады

В ноябре Нахимов сосредоточил всё внимание на укреплении 4-го бастиона. Бастион этот занимал важное стратегическое положение, с него открывалась панорама всей Корабельной стороны — Корабелки, как говорят в Севастополе. Обустроен он был хотя и наспех, вопреки всем правилам фортификационной науки, но задачу свою выполнял. Бруствер был прорезан узкими амбразурами, из них выглядывали трёхпудовые орудия, снятая с корабля 68-фунтовая каронада и четыре 36-фунтовые пушки, позади находилась мортирная батарея. «Всё это, считая с прислугой и прикрытием, — вспоминает артиллерист А. И. Ершов, — тесно местилось между двумя огромными траверсами на самой небольшой площадке. Офицер, взросший на книгах и слепо следующий правилам фортификации, ужаснулся бы от всего сердца при виде таких узеньких мерлонов (участков бруствера между бойницами. — Н. П.), таких причудливо-неправильных фронтов укреплений, устроенных вдохновением Тотлебена, как бы наперекор всякой рутине, всем преданиям состарившейся науки»³²⁰.