В России до сих пор не было политических партий. Были лишь «революционные сообщества», существование которых констатировалось, когда за участие в них подвергали преследованиям. Освободительная эпоха сопровождалась общим оживлением жизни; оно сказалось и в усиленном создании профессиональных союзов. Это было проявлением общественной самодеятельности. Указ Сенату отразился на жизни профессиональных союзов. Когда все были приглашены подавать голоса о переустройстве России, в каждом союзе находились лица, которые перед ним эти вопросы ставили. Этого мало. «Союзы» стали возникать специально для использования Указа 18 февраля, т. е. для заявления политических требований.

Так профессиональное движение получило обязательный политический отпечаток; оно завершилось образованием «Союза союзов», для которого не было бы никакого raison d’être, если бы союзы оставались на профессиональной почве[626]. Кроме политических требований у отдельных либеральных профессий никаких общих нужд и дел не было. Зато после Указа 18 февраля вся интеллигенция получила легальную возможность политически организовываться. Процессы, которые происходили в союзах, были настолько общи, что с вариантами повторялись повсюду. Те, которые жили в эту эпоху, помнят, что у них происходило. Для иллюстрации припомню союз, в котором участвовал лично, — Союз адвокатский[627].

Различные адвокатские объединения существовали давно. Начало «освободительного движения» совпало с возобновлением судебного разбирательства для политических дел[628], а это вызвало к жизни специальное адвокатское объединение — политических защитников. По целям, которые оно себе ставило, в нем уже был политический элемент. Члены объединения, по каким бы партиям они потом ни разбрелись, были, во всяком случае, оппозиционно настроены, иначе их не тянуло бы к политическим защитам. Политические защитники и составили ядро для Союза [адвокатов]. Он начался характерно. После Указа 18 февраля московская адвокатура не могла отказаться представить Совету министров и свои пожелания. В начале марта по инициативе Кружка политических защитников для этой цели состоялось официальное собрание адвокатуры. Оно было заранее подготовлено; роли распределены и резолюции выработаны. На собрание был внесен и проект образовать Союз адвокатов. Был назначен организационный съезд в Петербурге и выбраны делегаты. Так адвокатский союз оказался символически связанным с указом Сенату.

Предположенный съезд собрался в конце марта[629]. Никто не спрашивал для него разрешения; право собираться предполагалось установленным указом Сенату. Это казалось настолько бесспорным, что первое заседание было назначено не на частной квартире, а в Вольно-экономическом обществе[630]. Съезд начался очень торжественно под председательством Ф. И. Родичева. Припоминаю поучительное начало этого съезда. На съезд была приглашена и польская адвокатура; организаторы видели в этом только признание равноправия с Польшей, наличие у всех общего дела. Щекотливых политических разномыслий по этому поводу мы не ожидали. Польские делегаты прибыли в другом настроении. Они заявили, что примут участие в съезде только тогда, если будут находиться с русскими на равных правах, т. е. если Россия и Польша представят собой две равноправные единицы. Так был поставлен вопрос громадной политической важности и остроты, хорошо обдуманный и подготовленный поляками; он застал нас совершенно врасплох. Кроме общих благожелательных формул в нашем распоряжении по этому вопросу не было решительно ничего. Мы об этом раньше не думали. В привезенной поляками резолюции вопрос был поставлен конкретно: в ней указывалась необходимость установить «польскую автономию». Только при этом условии поляки соглашались с нами работать. К принятию серьезно такого решения готовы мы не были. И это очень характерно. Не только потому, что «освободительное движение», загипнотизированное своей борьбой с самодержавием, о многом не думало; оно не оценивало напряженности требований национальных меньшинств; оно так же мало ждало ультимативного требования автономии, как после 1917 года, в период «самоопределения народностей», оно не предвидело сепаратизма и других явлений этой эпохи. Прогрессивные деятели России были уверены, что национальности не будут заявлять претензий к возрожденной России. Как позднее, в 1917 году, им казалось тогда, что все будут спокойно ждать Учредительного собрания. Но не менее характерно, насколько собрание адвокатов, людей культурных и образованных, по профессии связанных с самыми разнообразными правовыми проблемами государства, оказалось малоподготовленным к роли государственного устройства России, которую оно с такой легкостью брало на себя. Ни у кого, кроме, может быть, маленькой кучки посвященных, по этому политическому предложению не было мнения. Вопросы о единстве России, о возможности ее сохранить при автономии Царства Польского, о польской проблеме в Северо-Западном крае — все решались экспромтом, по одному настроению.