Я говорил об Адвокатском союзе, но с некоторыми вариантами таковы были все. Все они обнимали самых видных членов профессии, создавались как бы для обсуждения профессиональных нужд, а на деле становились простыми формами политической агитации. Они излагали условия, в которых их профессиональная деятельность могла бы правильно развиваться, и заключали, что первой и необходимой предпосылкой для этого есть Учредительное собрание по четыреххвостке. Тенденциозность таких заключений хорошо понимали и те, кто их принимал. Но на время они создавали видимость единомыслия в общественном мнении. После 17 октября[638] все эти союзы умерли естественной смертью; никому они не были более нужны.

Я хочу мимоходом здесь упомянуть о союзе, который стоял в стороне, о союзе Крестьянском[639]. Что было ему делать в интеллигентской среде? Помню удивление, когда этот союз впервые заявил о своем желании присоединиться к Союзу союзов. Он не мог называться профессиональным союзом, не мог по удельному весу стоять на одной доске с адвокатами или профессорами. Я даже не помню теперь, был ли он принят формально в центральную организацию, но это не важно[640].

В нем, как в увеличительном зеркале, отразились все свойства профессиональных союзов. И создался он тем же путем. Организаторами его были не крестьяне, а те же интеллигенты, политики; они пришли с готовой программой, которую оставалось только провести в аморфной политически крестьянской среде. Крестьянская масса для подобных вопросов была подготовлена еще меньше, чем выборные делегаты профессиональных союзов, и инициатива вожаков в ней встречала поэтому еще меньше сопротивления. Зато пропаганда среди крестьян облегчалась тем, что у крестьян уже были готовы те ячейки для постановлений, которые в интеллигентской среде надо было еще создать: у крестьян было «сельское общество» и институт «приговоров». Оставалось найти людей, которые соглашались бы взять на себя инициативу; к отысканию их свелась деятельность организаторов. Указ 18 февраля дал им для этого легальную почву. Благодаря этому крестьянские общества получили право, которого раньше никто из них не имел, безнаказанно излагать властям свои пожелания. Эти пожелания у них были давно; они сводились к требованию себе земли своих бывших помещиков. Возможность заявлять это в форме легальной, как будто по приглашению самого государя, ничем не рискуя, была так близка крестьянскому сердцу, что приговоры об этом стали писаться десятками, без малейшего колебания. А потребовав землю, крестьяне без возражений включали подсказанные им пожелания об Учредительном собрании и о четыреххвостке. Это казалось дешевой платой за землю. И провести такую процедуру было ничуть не более трудно, чем заставить после 1917 года прославлять республику, III Интернационал и даже «ликвидацию кулачества, как класса». Позднейшая судьба Крестьянского союза была иная, чем у других союзов: самое его присоединение к ним было искусственным. Но в свое время оно было полезно движению; крестьянство приобрело видимость организованности и его программа, т. е. якобы подлинная народная воля, соблазнительно совпадала с программой «Освобождения». Впечатление от этого было внушительно.